Духов день (СИ)

— Ну ты и мразь! — восхитился я. — Тебе даже амулет пофигу? Ладно, уболтала! Не будем тянуть.
И кастанул Костомолку. Не скажу, что это получилось у меня прямо запросто, пришлось преодолевать огромное внутреннее сопротивление. В том числе — невесть откуда взявшуюся жалость к несчастной консервной банке. Но — получилось.
Банку сплющило. Не так сильно, как предыдущие, однако всё-таки покорёжило.
Я удерживал Знак, гоня от себя сумбурные мысли. Мне то хотелось плакать от жалости к банке, то — кастануть Костомолку на Марусю или хотя бы на Грамма, то просто выбросить банку и забыть о ней. Банка, как Т-1000 в доменной печи, вилась ужом, пытаясь нащупать хоть что-то в моей голове, что позволило бы ей спастись.
Но закончилось всё прозаично — я получил разряд молнии в грудь. И — плюс десяток родий. Тоже классика.
Сразу же резко попустило. Я отменил Знак и вытер рукавом пот со лба.
 Глава 19 
— Какие интересные вещи бывают… А будь на моём месте какой-нибудь, прости Господи, Коля Троекуров? Да он бы всё Поречье вырезал. Ну, или помер бы, пытаясь.
Банка пристыженно молчала. Я поднял её, положил на стол и, прижав одной рукой, другой вынул из-за спины меч. Меч засветился сдержанным голубым светом. И я приступил к резке.
За пару минут мне удалось отделить верхнюю часть крышки от всего остального. Сразу же всё остальное надулось, восстановив исходную форму. Я перевернул банку, стукнул по дну и дёрнул вверх. Слетела легко, как пластиковое ведёрко с песочного куличика.
— Любить-обнимать, держите меня семеро! — прокомментировал я увиденное.
Собственно, чего-то в этом духе ожидал — когда-нибудь, сильно потом. Но получил раньше, чем думал. В цилиндрической форме застывшем «янтаре» находилась голова.
И вот тут было самое интересное. Голова, по большому счёту, была человеческой. Покрытая смуглой кожей, с широким приплюснутым носом и закрытыми глазами. Однако были и кое-какие отличия. Во-первых, от скул, через щёки до подбородка тянулись белые молнии. Они не выглядели, как татуировка или краска — нет. Казалось, что это нечто вроде пластиковых или металлических вставок. Сделанных до такой степени ювелирно, что возникали сомнения: а может, это и не вставки вовсе? Может, так всё изначально и задумано матушкой-природой?..
А, ну да, и ещё один небольшой нюанс. Из лысого черепа росли рога. Нереально круто загнутые назад, лишённые всякого практического смысла. Но, тем не менее, рога. Если бы я не встречал недавно чёрта, подумал бы, что вот это — чёрт.
Но — нет. Это было что-то другое.
— Итак. Что мы имеем, — сказал я, глядя на голову. — Мы имеем разбросанные тут и там части каких-то гуманоидных существ. И эти части живы — по крайней мере, до тех пор, пока не разрушен контейнеры, в которых они содержатся. В частности голова обладает телепатическими способностями. Выводы?
Я подождал. Мёртвая голова молчала. Спасибо ей хоть за это.
— Выводы довольно просты и очевидны. Кто-то разобрал одного или нескольких существ и законсервировал их по частям. Для чего так делают?.. Навскидку — для того, чтобы долго их хранить, не тратя при этом продукты питания. А потом, когда придёт время, конструктор можно собрать. И получить бойца. Способного, как минимум, подчинять мысли людей. Причём, насколько я понимаю, это всего один пункт в списке его умений. Есть вероятность, что не самый значительный…
Я покачал головой. Н-да уж. Перспективка, конечно. Одно радует: если до сих пор, за многие века, никто ни одного такого звездюка не собрал — значит, собирать попросту некому. Ну, либо собиралка сломалась.
— Ладно, — вздохнул я. — Чем больше нас, тем меньше их. Надо будет однажды разрезать вас всех, вытащить из этой смолы и сжечь. Может, там ещё и кости содержатся, хабара подсоберу… Но позже. А пока — извиняй, голова. Дела у меня. Про Захара, вот, чуть было не забыл.
Я положил голову обратно в банку, банку поставил в сейф, рядом поставил крышку с удерживающим дух Знаком. И запер сейф.
 
Перенёсся в Оплот и, как только вышел из кабины, увидел Захара. Да не одного, а с Земляной.
Пока суд да дело, спортплощадка во дворе продолжала строиться руками неизвестных мне строителей. Вот, например, силовая скамья со штангой уже были полностью готовы. И под этой штангой как раз лежала Земляна.
Она, стиснув зубы, с рычанием выжала снаряд и брякнула его на стойки. Захар, обалдуина, стоял у противоположного конца скамьи, где были ноги Земляны. Страховать даже не подумал.
— Подумаешь, я так тоже могу! — Это он, видимо, продолжал спор, начатый до моего появления.
— Ну попробуй, — сказала Земляна и поднялась, уступая место.
Захар тут же плюхнулся на скамью и схватился за штангу. Гриф сжал как попало, большие пальцы положив с той же стороны, что и все остальные. И сдёрнул снаряд со стоек.
С точки зрения Захара, видимо, самый труд заключался в том, чтобы штангу поднять, а опустится-то она сама, Исаак Ньютон не даст соврать. Так зачем же, спрашивается, зря мышцы напрягать? И Захар был абсолютно прав: штанга с охотой полетела к его ключицам.
Хорошо хоть Земляна оказалась не лыком шита. Она ловко подхватила штангу посередине, на сгибы локтей.
— Ну⁈ — рявкнула. — Жми давай!
Захар, обалдевший от таких поворотов, начал жать, но тут же завопил:
— Не надо помогать, я сам!
— Сам-сам, я не тяну ведь. Держу просто на всякий случай, — соврала Земляна.
Я-то хорошо видел, как напряглись её мышцы и застыло лицо. Тяжеленную штангу поднимала в основном она. Тем не менее, поставив её на стойки, даже не перевела дух. Только сказала Захару:
— Ну, молодец, не ожидала. Силён!
Захар, довольный, как слон, поднялся. Я только головой покачал. Как ребёнок, блин…
— Развлекаетесь? — спросил, подойдя ближе.
— Отчего бы и не поразвлекаться, когда дело сделано, — улыбнулась мне Земляна.
— О, а я уж думал, ты про меня забыл, — попенял Захар.
— Тебя забудешь… Ладно, раз уж встретились, может, давайте все ко мне?
— И что мы там будем делать? — прищурилась Земляна.
— Шашлычков пожарим, отдохнём, как белые люди… О Знаках поболтаем.
— А чего о них болтать-то?
— А ты не забыла, у нас разговор был о том, чтобы Знаками обменяться? Так вот, я считаю, время пришло. Добро пожаловать в гости! Да идём уже, чего ты как неродная?
Земляна сдалась, и мы по очереди — сначала я, потом — Земляна с Захаром — переместились ко мне домой. Там я немедленно поинтересовался у тётки Натальи, как обстоят дела насчёт шашлыков.
— Мясо-то есть, — сказала та, немного обалдев от внезапности вопроса. — Но это ведь замариновать нужно бы с вечера ещё…
— Логично. Но неужели ж ничего придумать нельзя?
— Так давайте, я вам просто на улице стол накрою? На обед у нас нынче рябчики в бруснике…
— В бруснике?
— Ну да.
— А её разве не по осени собирают?
— По осени. Ну так она ж на холоде лежит, с осени и хранится.
— Так. Стоп. А холод у нас откуда?
До сих пор этот вопрос мне как-то не приходил в голову. А тётка Наталья вела себя абсолютно незамутнённо. Ясно было, что ничего скрывать от меня ничего даже не думала, а просто воспринимала всё как должное.
Что — «всё»? Ну, например, то, что в подвале стоял длинный металлический ларь, в котором обнаружился не просто холод. В нём был чёртов мороз. Чистой воды морозильная камера.
— Эм, — только и сказал я.
— Дядюшка ваш, царствие ему небесное, едва только я на службу поступила, эту диковину мне показал. Да велел никому не рассказывать, — сообщила тётка Наталья. И насторожилась: — Тут ведь ничего плохого нет?
— Ну как тебе сказать…
Я разворошил рукой куски застывшего мяса, бумажные свёртки с ледяными бусинами-ягодами — брусникой, клюквой, чем-то ещё — и увидел то, что, в общем, и ожидал. А именно — золотого цвета пластину, представлявшую собой дно ларя. И тщательно вырезанный на этой пластине Знак Заморозки.