Вторая молодость Фаины (СИ)

Открыла глаза, вот уже второй раз прихожу в себя на широкой груди Алексея Порываева. Запах от рубашки Порываева был приятный, да и от него самого пахло чем-то хвойно-кожано-табачным. Такой приятный мужской аромат. 
Снова закрыла глаза. Следующая мысль была: «Куда я влезла?». 
Вдруг мне прямо в макушку сказали: 
— Фаина Андреевна, я видел, вы пришли в себя. Хватит притворяться. 
  
«Неужели нельзя подольше побыть рыцарем?» — подумала я, но глаза открыла. 
— Срочно! Срочно! Поехали ко мне гостявать! — громко сказала Мария Александровна. 
— Да, может, мы в ресторацию? — произнёс Порываев, но мадам Голощёкина ему сразу же и ответила, что нечего с молодой бледной, «что та поганка», девицей по ресторациям шастать. 
И уже скоро мы въезжали за деревянные, но крепкие ворота особняка мадам Голощёкиной. 
У Марии Александровны на обед было без затей. Угощали пельменями. Которые сама мадам Голощёкина называла пельняни*. 
(*Пельмени являются традиционным уральским блюдом. Раньше их действительно на Урале называли удмуртским словом «пельняне») 
Мария Александровна нам заявила: 
— Пельняни, конечно, лучше по зиме. Налепил, наморозил и вари себе. Но я их круглый год люблю. 
Помимо пельменей подали ещё и рыбу, и мясо с овощами. А у меня появилась возможность выспросить подробности про золото. 
Но оказалось, что Мария Александровна не так уж много и знала. Только то, что лет сто назад один из крестьян нашёл самородок, да и объявил о том государеву человеку. 
— Говорят, людей понаехало, в здешних местах отродясь столько не видали, — говорила Мария Александровна, прихлёбывая чай из большого блюдца, — да вот только не нашли больше золота. 
— Значит, нет золота? —  обрадовалась я. — Слухи одни? 
— Народ сказывает, что обидел кто-то золотого полоза, вот он золото и припрятал, — продолжала рассказывать Мария Александровна. 
Посмотрела на Порываева и договорила, лукаво сверкнув глазами: 
— Так что смотри, Алексей Сергеевич, Фаина-то у нас богатая невеста, вдруг тебе-то земля и откроется. 
Потом вдруг спохватилась, будто бы вспомнив что-то важное: 
—  А сам-то ты откель будешь? Из столицы? 
Порываев рассказал, что сейчас живёт в столице, но иногда ездит в Петербург по делам. 
— А чем же ты занимаешься? —  продолжила выспрашивать Порываева мадам Голощёкина. 
—  Да конфеты шоколадные делаю, — улыбнувшись, ответил Алексей. 
Мария Александровна сперва недоумевающе смотрела на него, будто бы не поверив, а потом повернулась ко мне и высказала: 
— Нет, Фаина, мы тебе другого найдём, кого-нить посурьёзней. 
А вот Порываев разошёлся: 
— Э нет, Мария Александровна, так не пойдёт. Вы мне сегодня полдня расписывали Фаину Андреевну, и теперь сердце моё будет разбито. 
На что мадам Голощёкина, ехидно прищурившись, посоветовала заесть кисленьким. 
Посидели, посмешили друг друга, так вот, перешучиваясь, да и засобирались обратно. 
А мадам Голощёкина, провожая нас, прошептала, взяв меня под локоть: 
— Ну, вообще-та, те мужики, которые сладкое любят, оне добрые. Только следить надобно, чтоб не растолстел. 
*** 
    Ресторан «МедведЪ». Екатеринбург. 
Ресторан «Медведъ» славился хорошей уральской кухней и тем, что там были отдельные кабинеты, в которых днём можно было отобедать и поговорить о делах. 
В кабинете сидели двое. Окно было плотно зашторено, отчего создавалось                                                                                впечатление, что за окном уже вечер. 
— Какие успехи? — спрашивал тот, кто сидел в самой тёмной части стола, занимавшего почти половину кабинета. 
— Не так быстро, — отвечал немного развязным тоном второй собеседник. 
— Постарайся не затягивать, хозяин торопит, — человек добавил в голос немного стали. 
— Передай хозяину, что быстро только кошки родятся, — раздражённо ответил мужчина. 
И в ответ получил холодное: 
— А векселя твои тоже ему передать? 
На том выяснение того, что делается быстро, а что нет, мужчины прекратили.
  
Глава 31
 
Алексей Порываев 
Алексей Порываев устал, в Казани у него были сложные переговоры. Братья Агафуровы, известные казанские хитрецы, своего не упустят. Они, конечно, сразу почувствовали, что некуда Алексею больше обратиться и попытались ему «руки выкрутить». Пришлось на день дольше задержаться, взять паузу. Ну, да ладно, в конце концов договориться у него получилось, и хорошо. Да ещё и погулял денёк по Казани, на рынок сходил, по набережной прошёлся. 
А в договоре с братьями, кстати, тоже помогло то, что дворянка Фаина Андреевна Стрешнева теперь была компаньоном Алексея Порываева, купца и промышленника. Оказалось, что для торгового дома «Братья Агафуровы» было важно, что поставляют они не просто Порываеву, а Порываеву и ко, партнёрству с дворянской фамилией. 
А на рынке Алексей подарок купил своему «партнёру». Шёл, и вдруг увидел, и не смог удержаться, почему-то сразу представилось, как на ней будет смотреться. В то момент даже не подумал о том, что неловко как-то подарки дарить партнёру. Не невеста, ни родственница. 
А ни о чём думать он больше не мог, душа пела, пока поезд ехал, всё подгонял его. Не успел сойти с поезда, сразу побежал на почту, взял почтовую карету, приехал… и вдруг увидел её, словно королеву, сидящую на троне, услышал звонкий смех. А перед ней целое представление, дворяне, да на армейских конях, офицеры, все в белой парадной форме. 
Алексея как холодной водой из ведра облило. Подумал: «Алексей, куда ты лезешь с крестьянским рылом да в калашный ряд. Посмотри, вокруг неё дворянчики так и вьются». 
А она сидит, хохочет, и не знал Алексей, что его больше всего разозлило. То ли, то, что он ожидал, что приедет, а она тут одна, бедная, несчастная в разрушенном имении. И он такой спаситель. 
Хотел уже уехать, пока его не заметили, но не смог оторвать взгляд. Потом уже дед, который рядом с ней сидел, Алексея заметил, но ей ничего не сказал. Да и дед не простой, выправка явно военная. 
«Что же здесь произошло с того момента, как она мне письмо написала,» — подумал Алексей. 
А офицерик прямо на колени перед ней упал. Алексей хотел было отвернуться и, вдруг его словно молнией ударило. Взгляд Фаины остановился на нём, и хоть и далеко было, а он мог поклясться, что увидел, что лицо её посветлело, и взгляд этот её радостный будто бы «прицепил» Алексея на тонкую, но очень прочную верёвку. 
А уж, когда она что-то офицеру сказала, ребёнка с колен сняла и встала, продолжая смотреть только на него, у Алексея даже в горле неожиданно пересохло, и воздух стал проходить в лёгкие с трудом, как после бега бывает. 
А она шла через площадку, разбитую копытами, пыль поднималась из-под её шагов, и казалось, что вокруг неё светящийся ореол. Солнце, отражаясь в пылинках, создавало оптическую иллюзию, и Фаина словно летела над землёй, окружённая золотистой дымкой. 
И всё время пока она шла, Алексей, ног не чувствовал, не мог шевельнуться, чтобы хотя бы пойти к ней навстречу, как осёл стоял и смотрел на неё, а платок, купленный на рынке в Казани, жёг ему карман. 
Хорошо, что человека послали, он-то и помог Алексею прийти в себя, и он быстрым шагом двинулся навстречу Фаине. 
Но на этом потрясения для Алексея не закончились потому как Фаина взяла, да и представила его своим партнёром перед офицерами. 
Алексей, глядя на господ офицеров, подумал: «Любопытно, она замечает, какие на неё взгляды бросают, один лощёный красавчик, явно аристократ, морда породистая, сам здоровый, женщины таких любят. А второй помельче. С азиатским лицом, чернявый, но похоже, что тоже рода непростого.» 
  
Алексей смотрел, как офицеры друг на друга косятся, а на Фаину, как на пирожное смотрят, и поймал себя на мысли, что захотелось им в морду дать. Даже сам удивился такой кровожадности. Устал, наверное.