Вторая молодость Фаины (СИ)

Я улыбнулась, не в силах сдержать радость оттого, что снова слышу собственное имя, и попросила: 
— Не могли бы вы повторить? 
Доктор внимательно на меня посмотрел: 
— Вы себя хорошо чувствуете? 
— Да, только вот помню не всё, — решилась я сообщить доктору о своей проблеме. Не буду же я ему говорить, что совсем без памяти, ещё отправит в богадельню. 
Но доктор сразу же ухватился за предложенный симптом: 
  
— Да, голубушка, такое бывает, всё же ваша, … мгм… душа, где-то пребывала целых три месяца, и, конечно, вам ещё предстоит восстанавливаться… 
На это вдруг Иван Петрович осёкся и даже испуганно на меня посмотрел: 
— Ну так вот, голубушка, о чём это я… В общем, завтра буду вынужден вас выписать… 
И доктор замолчал, видимо, не зная, что говорить дальше. 
— Иван Петрович, — несколько хрипло проговорила я, — я не всё помню, но мне казалось, что мы жили не бедно, возможно ли меня отвезти домой 
Доктор испуганно на меня посмотрел, и, тяжело вздохнув сообщил: 
— Матушка ваша, продала столичный дом и уехала в Париж, на письма мои не отвечала, а перед отъездом счета платить отказалась. Если бы не ваш жених, Дмитрий Алексеевич, то давно бы пришлось вас в богадельню отправлять. А так всё же появился у вас шанс, и вы пришли в себя. 
Я смотрела на доктора и размышляла: — «Выпихнут меня завтра отсюда и куда я пойду?» 
Видимо, что-то отразилось у меня на лице, потому как Иван Петрович улыбнулся и успокаивающе произнёс: 
— Да вы так не переживайте, голубушка, до завтра полежите, потом сходите к вашему семейному нотариусу, у которого ваши документы хранятся и всё узнаете. 
Иван Петрович снова достал из кармана платок, снял пенсне и начал его протирать. В какой-то момент остановился и добавил: 
— Помнится, брат у вас был старший сын вашего батюшки от первой супруги, где-то на Урале живёт. Может и примет вас, всё же вы одна кровь. Дорогие мои! А вот и доктор Иван Петрович 
  
Глава 2.2.
 
Доктор уже ушёл, я у меня сон как рукой сняло. 
«Да, Фаина Андреевна, —подумала я, — вот же решила отдохнуть». 
И так мне весело стало, что я чуть было в голос не рассмеялась. Но сдержала себя, мне ни в богадельню, ни в ом призрения не хотелось. И так пришлось признаться про потерю памяти. Хорошо, что её доктор всё списал на «возможные последствия». 
Сон всё-таки «победил» и в какой-то момент моих размышлений я уснула.  Разбудила меня Анфиса Васильевна, которая принесла мне ужин и тёплый взвар, как она назвала приятный ароматный напиток, в глиняном кувшинчике. А ещё она принесла мне небольшое зеркало, красивое, на ручке. 
Зеркало было аккуратно завёрнуто в тряпицу. Анфиса Васильевна с большой осторожностью его развернула и подала мне: 
— На вот, посмотри, видела же я, что ты всё осматривалась, зеркало искала. 
Я с благодарностью приняла зеркало, которое оказалось весьма тяжёлым доя такого размера, и, с замиранием сердца взглянула на себя. 
На меня смотрела белокурая девушка, с огромными потрясающей синевы глазами. Лицо у девушки сейчас было болезненно бледным, но то ли из-за глаз, то ли от сочетания этой бледности с розовыми пухлыми губами, лицо девушки казалось очень нежным и беззащитным. 
Я в молодости совершенно точно такой не была, хотя тоже имела светлые волосы и синие глаза, которые с возрастом приобрели сероватый, я бы даже сказала стальной оттенок. Жизнь не особо баловала поэтому пришлось «закалиться». 
Смотрела женщина на меня с жалостью, и поэтому я решилась всё-таки спросить: 
— Анфиса Васильевна, а какой теперь год? 
На глазах у сердобольной санитарки выступили слёзы, и она, погладив меня по голове сказала: 
— Ох ты же горюшко, год нынче она тысяча восемьсот семь восьмой год. Неужто и это запамятовала. 
— Да, просто решила теперь себя проверять, чтобы точно знать, что помню, а что нет, — постаралась я исключить всякие подозрения в моей адекватности. 
После ужина Анфиса Васильевна принесла мне какие-то порошки. Я Попросила оставить, сказала, что выпью попозже. 
Мне даже стало немного стыдно, когда женщина, поверив мне всё оставила и ушла, а я, конечно же, ничего пить не собиралась, потому как кто его знает, что там в этих порошках. 
Точно не помнила, но и истории знала, что раньше и ртуть и чего только не добавляли в лекарства. 
«Ничего, организм молодой, справлюсь, — подумала я, снова проваливаясь в сон. И последняя мысль перед тем, как я заснула была, а что же всё-таки случилось с Фаиной?». 
Утром я проснулась сама. Самостоятельно встала с кровати, меня уже не качало, как вчера, так что я сама дошла до туалетной комнаты, которая находилась тут же, в виде маленького чуланчика. И после подошла к окну. Вчера мне так и не удалось увидеть, что там, и даже узнать какое время года. 
На улице было лето, я приоткрыла окно, в палату ворвался свежий аромат листвы. Перед здание больницы был прекрасный парк. Воздух наполнился ещё и пением птиц, встречающих рассвет. Я подумала, что сейчас, вероятно, около пяти утра, воздух был свежим, а солнце только подсветило голубое небо. 
Вдохнула полной грудью, и голова у меня закружилась. Но постояв немного, я поняла, что просто тело моё отвыкло от свежего воздуха, а теперь, когда наполнила лёгкие, то кислород, попавший в кровь немного «вскружил мне голову». 
Молодой организм снова хотел есть. В голову пришла веселая мысль, сколько мне понадобится денег, что себя прокормить? Если я всё время хочу есть. Или так всегда в молодости? Я уже и не помнила. 
К счастью скоро пришла Анфиса Васильевна, она привела с собой двух простоватого вида мужчин, которые принесли довольно объёмный чемодан. Он, конечно, был мало похож на чемодан, больше на короб, но имел прямоугольную форму и застёжки. 
Поставив «чемодан» на пол, мужчины ушли, а Анфиса Васильевна, обернувшись ко мне, виновато сказала: 
— Вещи ваши, как вас тогда раненую-то привезли через две недели маменька ваша вещи-то ваши и привезла, с тех пор вот у себя в кладовой и храню. 
А я первым делом подумала, как бы уговорить Анфису Васильевну ещё немного похранить мои вещи, а то боюсь, что с таким «чемоданом» я отсюда далеко не уйду. 
И вдруг поняла, что резануло слух, «раненую привезли», сказала Анфиса. 
В этот момент Анфиса Васильевна как раз нагнулась, пытаясь открыть «чемодан». Я тронула женщину за руку и спросила, стараясь поймать её взгляд, который она всё время виновато отводила: 
— Анфиса Васильевна, а что значит раненую меня привезли? 
  
Глава 3.1.
 
Анфиса Васильевна посмотрела на меня долгим взглядом, вздохнула: 
— Так может и хорошо, что забыли-то? И не надо вам вспоминать, барышня. Вам, господь жизнь подарил, так и живите. 
Я не стала настаивать, подумала, что сейчас женщина снова расстроится, решила, что когда врач меня будет выписывать, то я у него спрошу. 
Подошла ближе к Анфисе Васильевне и обняла её: 
— Правы, вы правы, Анфиса Васильевна, надо жить. 
— Вот то и дело! — широко улыбнулась женщина и снова начала открывать «чемодан». 
Когда мы его, наконец, общими усилиями открыли, то я удивилась. Вещи все были довольно дорогие, ну на мой взгляд. Хорошая ткань, незаношенное. 
В «чемодане» нашлось несколько платьев, две юбки и несколько блуз. Помимо этого, там было бельё. Смешное, конечно, такое «бабушкино». 
«Ну тебе, Фаина Андреевна, не привыкать к панталонам,» — весело подумала я 
У меня вообще настроение было хорошее. Лето, молодость, новая жизнь. 
  
Надела я простое, приятного серого цвета платье. Удобные башмачки, тоже явно, не дешёвые. 
Анфиса Васильевна сама предложила оставить пока кофр, так она назвала «чемодан» у неё: 
— Барышня, куда же вы потащите енту монстру, а как устроитесь, — Анфиса Васильевна снова виновато спрятала глаза, — то пришлёте кого-нибудь ко мне сюда.