Шестнадцать

— Она едет из управления образования, — Саша, сидевшая перед ними, поправила очки и пренебрежительно посмотрела на одноклассниц.
Таня, дождавшись пока та отвернется, показала ей средний палец.
— Это ее проблемы! Мы не должны ждать! — Катя открыла рюкзак и начала сбрасывать туда вещи. — Валим!
— Я не пойду, — Карина раскачивалась на стуле, сложив руки на груди и отталкиваясь носками ботинок.
  
— Чего это?
— Прогуляла до фига, она мне тройку в четверти может влепить.
— А ты? — Катя толкнула Таню в бок.
— Я тоже пас, такая же ситуация.
— Блин! — Катя бросила рюкзак на пол. — И что мне одной делать?
— Сиди, жди и закрой рот! Задолбала ныть! — Таня ударила ее тетрадкой по лбу и громко рассмеялась.
— Хотите бельгийского шоколада? — Карина открыла сумку и достала длинную толстую шоколадку, покрытую серебристой фольгой, на которой были выведены незнакомые буквы.
— Ты дура? Я всю перемену давилась булкой с повидлом, а у тебя все это время в рюкзаке лежала шоколадка? Давай сюда.
Карина небрежно бросила шоколадку в сторону Тани.
— Жрите.
— А ты?
— Я не хочу. Это урод вчера принес. Думала выбросить, потом решила вам отнести.
Алена посмотрела на Карину, но удивление скрыть не смогла.
— Что, Синичка? Интересно о ком идет речь? — резко развернулась Карина.
Алена покачала головой.
— Я говорю про того, кто породил меня, — Карина сделала вид, что не заметила ее жеста.
В классе возникла тишина. Никто не смотрел на девочек, но слова Карины долетели до каждого. Таня с жадностью ела шоколадку, периодически облизывая пальцы с широкими, обгрызенными ногтями. Катя, развалившись на стуле, медленно надкусывала длинную полоску шоколада, подолгу рассасывая его во рту, как леденец.
— Угощайся, — Карина положила перед Аленой две полоски.
— Я не хочу, — тихо ответила она.
— Брезгуешь?
— Нет. Просто не хочу, — Алена опустила глаза в книгу, желая лишь одного, чтобы ее оставили в покое.
Карина еще несколько секунд сверлила ее взглядом, затем отвернулась и устало растянулась на стуле. В классе царила тишина.
— Кто-то умер? — растягивая буквы, спросила она. — Чего рты закрыли и уши развесили?
Никто не ответил, лишь шуршание тетрадок и перешептывания книжных страниц нарушали тишину. Алена всеми силами прогоняла гнетущие мысли, еще сильнее впиваясь глазами в страницы учебника по литературе.
«Урод, урод, урод…» — голос Карины звучал у нее в голове, эхом раскатываясь из стороны в сторону, спотыкаясь о другие мысли и перепрыгивая через целые предложения и обрывки утренних фраз разговора с мамой.
— Чего вылупился? — Катя, облизывая пальцы, испачканные шоколадом, посмотрела на Ковтуна. — Хочешь? — она медленно отломала кусок шоколадки и протянула руку вперед. Девочки от удивления открыли рты.
Олег повернул голову и посмотрел на коричневую полоску. Алена видела, как пытливы его глаза, сколько жадности и страсти в них. Заметила, как задрожал худой кадык на длинной шее, как дрогнули губы, спустя секунду превратившись в тонкую нитку.
Он покачал головой.
— Ты серьезно? — заливисто рассмеялась Катя. — Ты хоть раз в жизни пробовал шоколад? Я говорю не об обертках, которые ты облизываешь, достав из мусорки.
Ковтун отвернулся и снова уронил голову на стол. Катя резко встала, стул пошатнулся и упал в сторону, взбудоражив весь класс. В два прыжка она оказалась около парты Ковтуна. Олег поднял голову, жирные пряди волос свисали вдоль лица.
— Ты действительно не хочешь?
Он покачал головой.
— А так? — Катя начала медленно откусывать шоколад, постанывать от удовольствия и притворно закрывать глаза. — Невозможно вкусно, — снова откусила кусочек, а остатком стала медленно красить себе губы, меняя алый цвет на коричневый.
Олег попытался опустить голову, но она криком одернула его.
— Эй, куда собрался! Смотри! Смотри, пока я тебе не разрешу опустить глаза.
Алена, открыв рот, наблюдала за сценой. От ужаса не могла проронить ни слова. Таня глядела с улыбкой. Карина равнодушно, слегка повернув голову, смотрела на Катю. Класс снова молчал.
— Ну что, падальщик, хочешь? — она послала ему воздушный поцелуй, накрашенными шоколадом губами.
Олег молчал.
— Проси меня, умоляй! — прокричала она. — Давай! Это же лучше, чем по мусоркам лазить? Или нет? Отвечай! Чего молчишь, крыса?
— Катя, перестань, — тихо сказала Алена.
— Синичкина, заткнись!
— Катя…
— Закройся, дура! Если ты меня хорошо попросишь, я отдам тебе всю шоколадку! — она подошла к Тане и вырвала у нее из рук плитку. — Ну что? Давай! Тут еще твоим родакам останется.
Ковтун молча поднялся и вышел из класса.
— Куда пошел? Я тебе не разрешала!
Громкий стук двери. Тишина.
— Урод, — сказала Катя, направляясь к своему месту. Затем резко развернулась и подошла к его столу, где по-прежнему лежали открытые тетради с книгами. Громко, привлекая внимания всего класса, она набрала полный рот слюны и плюнула в открытую тетрадь по русскому языку.
Катя вернулась на свое место, вытянула ноги и сложила руки на груди.
— Ты не перегнула? — едва слышно спросила Карина.
— Я? — она вытаращила зеленые глаза, обрамленные веером черных ресниц. — Он еще ответит мне за это!
Катя была зла. Алена почувствовала это по ее тяжелому дыханию и вспотевшим ладоням, которые оставили жирные пятна на странице учебника. Сегодня они больше не разговаривали. Каждая была в своих мыслях, где-то очень далеко от огромного класса, усаженного всевозможными горшками с цветами; далеко от своих друзей, которых, как окажется вскоре, они абсолютно не знали; далеко от самих себя, погруженные лишь в личные обиды и нестерпимую злость, наполнявшую их сердца.
На предпоследней перемене Алена пошла в столовую одна. Оглядываясь по сторонам, словно преступник, положила в сумку пять шоколадок и рассчиталась деньгами, которые с утра дала ей мама на обед. Сегодня решила не есть.
Когда прозвенел последний звонок, она долго складывала свои вещи, дожидаясь, пока все выйдут за дверь. Когда в помещении никого не осталось, открыла сумку, достала шоколад и бросила его в открытый портфель Олега, валявшийся на полу возле парты.
  
Глава 5
 
Таня стояла перед обшарпанным подъездом и жадно затягивалась. Ледяной ветер то и дело бросал ее белые волосы на лицо.
— Трындец, — она нервно убрала прядь с лица. Отодвинув рукав пуховика, взглянула на часы: восемь вечера. — Вот и что мне делать дома? — она бросила окурок на землю, затем плюнула на него, испачкав, довольно чистое крыльцо.
Снова забросив сумку на плечо, направилась к соседнему подъезду и позвонила в домофон. На шестой гудок раздался голос.
— Кто там?
— Твоя смерть, дура, — Таня заливисто рассмеялась, потревожив тишину во дворе.
— Что нужно? — Катя была явно недовольна визитом подруги.
— Открывай дверь. Не хочу домой идти.
— Не могу.
— Что значит не могу? — Таня начала злиться. — Тогда сама выходи.
— Говорю же, не могу. Давай завтра поговорим. У меня тут батя буянит, — не попрощавшись, Катя отключилась.
— Вот засада! — что есть сил прокричала Таня.
Карина была на тренировке по плаванию, поэтому Тане ничего не оставалось, как вернуться к своему подъезду. В надежде встретить знакомое лицо, постояла во дворе, разглядывая редких прохожих. Никого не было. На ходу набросив капюшон, она вошла в подъезд. Перед тем как зайти, подняла глаза и посмотрела на окна четвертого этажа, где был виден тусклый свет от ночника.
  
— Черт! — сказала она, немного постояв, но все же вошла в подъезд.
Дверь не была заперта. Старая, обшитая коричневым дерматином, который от времени порвался и лохмотьями, напоминавшими высунутые языки собак, свисал с двери.
В коридоре было темно. Тусклый свет из спальни пробивался из-под двери. Таня разделась, наспех бросив сапоги в коридоре и повесив пуховик на гвоздь в стене, прошла на кухню. Включив свет, открыла холодильник — пусто. На плите стояла одинокая кастрюля. Таня дотронулась руками — теплая. Она подняла крышку и осторожно заглянула вовнутрь.