Неукротимый граф
– Почему же?.. Обратил, – отозвался Кларингтон, изучая свои карты. – Просто я решил не акцентировать внимание на данном факте.
– Благодарю вас… – с сарказмом протянул Оуэн.
– Не стоит благодарности, – с улыбкой произнес Кларингтон.
– Очень не хотелось бы признаваться в этом, но я слышал похожие истории, – проговорил Свифтон.
– Проклятье! И что же именно ты слышал? – Оуэн насторожился.
– Дафна говорила, что она… немного сварлива, – ответил Свифтон.
– Нельзя быть немного сварливой, – заметил Кавендиш. – Женщина либо сварлива, либо нет. Слово «немного» тут не подходит.
– Так что же рассказала Дафна? – не унимался Оуэн.
Свифтон поморщился.
– Рассказала, что леди Лавиния закатила настоящую истерику в дамской комнате на балу у Хотонов прошлой весной.
– Истерику? Господи, из-за чего? – спросил Оуэн. – Или мне не стоит этого знать?
– Кажется, дело было в слоеном пироге с семгой, которого леди Лавиния не обнаружила на столе. Хотя, встретившись с леди Хотон на Бонд-стрит накануне бала, леди Лавиния ясно дала понять, что очень любит эти пироги.
Оуэн хмыкнул и пробормотал:
– Ты, должно быть, шутишь, приятель.
Однако Свифтон покачал головой.
– Хотелось бы, – но не шучу.
– Судя по всему, она – само очарование! – со смехом проговорил Кларингтон.
– А мне она кажется сумасшедшей! – рявкнул Оуэн.
– Неудивительно, что она до сих пор не вышла замуж, – пробурчал Кавендиш.
Оуэн со вздохом швырнул карты на стол, давая понять, что не желает продолжать игру. Взяв бокал с бренди, он сделал еще один большой глоток, после чего проворчал:
– И мой отец, очевидно, решил, что я и стану тем самым мучеником, который окажется ее мужем.
– У нее великолепная родословная, – заметил Кларингтон.
Оуэн вскинул брови.
– Как и у моей лошади, между прочим. Но я однако же не спешу на ней жениться.
– И при такой завидной родословной – отвратительный характер. – Кавендиш бросил на стол еще одну карту.
– А, вот вы где!..
Приятели тотчас подняли головы и увидели направлявшегося к ним Гаррета Апплтона, являвшегося родственником Кларингтона.
– Присаживайся, Апплтон. – Свифтон поднялся со своего места и похлопал Гаррета по плечу.
Апплтон опустился в свободное кресло и, заказав бренди, сообщил:
– Я навещал старину Беркли, но так и не смог уговорить его приехать в клуб. Он очень нелюдимый, наш Беркли. Не говоря уж о том, что крепкие напитки и карты – не его стихия.
– Очень жаль, – пробормотал Оуэн.
– О чем беседуете, джентльмены? – поинтересовался Апплтон, когда слуга принес ему бренди.
Кавендиш изобразил улыбку.
– Оплакиваем беднягу Монро, которому в скором времени грозит венчание.
Апплтон едва не выронил свой бокал.
– Монро?.. – пробормотал он в изумлении. – Только не говорите мне, что он уже помолвлен. Ни за что не поверю!
– Пока не помолвлен, – отозвался Оуэн, отдавая слуге пустой бокал и заказывая полный.
– Да, пока нет, – кивнул Свифтон. – И все же отец весьма недвусмысленно дал ему понять, что помолвка должна состояться не позже, чем через месяц. Причем – с весьма своеобразной леди.
– Это так? – с улыбкой Апплтон и приподнял свой бокал. – Поздравления принимаются? И кто же эта счастливица?
– Леди Лавиния Хоббс, – сообщил Кларингтон.
Улыбка покинула лицо Апплтона, и он опустил бокал.
– Только не говори, что у тебя в запасе тоже имеется какая-нибудь отвратительная история, – замахал руками Оуэн.
– Ну, я… – Апплтон отвел взгляд.
– Можешь сказать, – произнес Кавендиш. – Он уже кое-что знает о ее тяжелом характере.
– Да-да говори! Я готов к самому худшему. Хотя хуже того, что я уже услышал, быть не может, – со вздохом добавил Оуэн.
Апплтон откашлялся и проговорил:
– В прошлом году я присутствовал на званом обеде у Кендаллов, и леди Лавинию так разозлило внимание одного джентльмена, что она швырнула ему в лицо бокал с красным вином, затем сорвала со стены гобелен и выбежала из столовой.
– Этот джентльмен чем-то ее обидел? – Глаза Свифтона округлились. – Или, может быть, он сказал какую-то непристойность?
– Нет-нет, – Апплтон покачал головой. – Позже он сообщил Кендаллу, что всего лишь заметил, что хозяйка дома очень хороша собой и весела. Судя по всему, леди Лавинии ужасно не нравится, когда в ее присутствии расточаются комплименты другим дамам. Лорд Мертл, сидевший напротив, говорил потом, что леди Лавиния просто побелела от ярости.
Оуэн судорожно сглотнул и ослабил узел галстука – ему вдруг почудилось, что он вот-вот задохнется.
– Насчет того, что хуже быть не может, – беру свои слова обратно, – пробормотал он. – Ох, лучше бы ты, Апплтон, ничего не рассказывал…
– Просто удивительно, что ее все еще продолжают приглашать на балы и званые обеды, – заметил Свифтон.
– Но ведь она – дочь герцога, – произнес Кларингтон. – Хотя… Должен сказать, что я бы очень хорошо подумал, прежде чем приглашать ее в свой дом.
Апплтон одарил Оуэна сочувственной улыбкой.
– Извини, старина. Очень жаль, что из всех молодых леди на выданье твой отец выбрал именно ее. Но есть и хорошая новость. Леди Лавиния очень красива.
Оуэн ущипнул себя за переносицу.
– Хм… Но я даже не помню, как она выглядит.
– Она действительно красива, – подтвердил Кавендиш. – Вернее – была бы красива, если б ее лицо не портило это вечно кислое выражение.
– Прекрасно, – кивнул Оуэн. Подозвав слугу, он заявил, что ему совершенно необходимо выпить еще одну порцию бренди.
Глава 4
Стоя перед спальней сестры, Александра собиралась с духом. Она сделала глубокий вдох. Потом – еще один. Беседы с Лавинией никогда не доставляли удовольствия, но Александре необходимо было получить ответы на свои вопросы, прежде чем разрабатывать тактику. Более всего ее интересовал главный вопрос: испытывала ли сестра какие-нибудь чувства к лорду Оуэну Монро? И если да, то она, Александра, не станет вмешиваться в их отношения, хотя и будет несказанно разочарована. Если же Лавиния не испытывала к лорду Оуэну никаких чувств, – а Александра подозревала, что именно так и было, – тогда она сделает все возможное, чтобы расстроить планы родителей.
«Пожалуйста, пожалуйста, скажи, что он тебе безразличен», – мысленно повторяла Александра. Наконец, собравшись с духом, она постучала в дверь.
– Войдите, – раздался сварливый голос сестры.
Александра осторожно повернула ручку, распахнула дверь и переступила порог роскошной спальни Лавинии. Комната изобиловала всеми оттенками розового и была украшена огромными белыми бантами и пуховыми подушками. На оклеенных розовыми обоями стенах висели картины с изображением розовых цветов. А сама Лавиния восседала за туалетным столиком и любовалась собственным отражением в зеркале.
Вот уже в тысячный раз Александра подумала о том, как красива ее сестра. Природа наделила Лавинию безупречной молочной кожей, темно-каштановыми вьющимися волосами, аристократическим профилем и похожими на сапфиры ясными глазами. Она напоминала восхитительную фарфоровую куклу – стройную и изящную. А вот она, Александра, с ее пышной грудью, пухлыми щеками и карими глазами… Девушка невольно вздохнула, Ах, она давно уже убедилась в том, что жизнь ужасно несправедлива.
Когда-то Лавиния была не такой уж плохой… Во всяком случае Александра смутно помнила очаровательную маленькую девочку. Но потом старшая сестра заболела – и все изменилось. Однако Лавиния была совсем не виновата в том, что людям не нравилось с ней общаться. Она обожала лошадей, содержавшихся в их загородном поместье, и была весьма начитанна. А ведь человек, читающий так много, как ее Лавиния, не мог быть совсем уж плохим, не так ли?
Служанка Лавинии Марта усердно втирала крем в изящные руки своей хозяйки. Александра почти никогда не пользовалась кремом – и уж точно никогда не просила свою служанку намазать ее руки. Ведь это вполне можно было сделать самостоятельно… Но Лавиния не удосуживалась и пальцем пошевелить, чтобы как-то себя обслужить. Разве что ее вынуждали к этому какие-нибудь крайние обстоятельства, случавшиеся чрезвычайно редко.