Родник холодный (СИ)
— В норме! — уверенно ответил Бекас, хотя понятия не имел в норме ли, рабочий ли.
— Двести рублей.
— Лады — сказал Бекас.
Чили потянулся руками вверх и сладко зевая почти пропел:
— Ой, что-то день сегодня такой хороший! Замечательный выдался денёк!
Чили взял в руки «Макарова», повертел его, направил в сторону, как бы стреляя.
— Пиф-паф! Пиф-паф! — пошутил он.
* * *На следующий день с самого утра люди бегали от дома к дому и разносили дурную новость, верить в которую начинали не все и не сразу. Узнававшие новость впервые охали и ахали и бежали с ней к другому дому. От дома к соседу, от соседа к случайному встречному. Спрашивали: «Слышал?». «Слышал!» — отвечали им.
Случилось такое — матерого барыгу Одноглазого Чили, державшего сильную мазу на совхозе, нашли в бронированной комнате в доме культуры. Чили был мертв.
— Утром нашли.
— Зарезали?
— Застрелили!
— Навылет в сердце. Через окно.
— Не в сердце. Пол головы отстрелили. Я сам видел.
— Что ты видел?! Видел он! В сердце навылет. Через окно.
— Ну, сейчас будет базар-вокзал и кипишь до небес.
— Это факт.
— Сейчас крыша приедет его на разборки с Потаповки.
— В Потаповке не его крыша!
— Я говорю тебе, что с Потаповки его крыша.
— С Потаповки не его крыша, а другого барыги. Этого… как его… который армянин, или бог его ведает кто он. Чернявый который — это его крыша с Потаповки. У Чили крыша была с Оскола. Как его бишь… легион… легион… Чего-то там… легион его. У них база в Осколе.
— Да ну…
— Вот тебе и ну.
— Ай, ничего ты не знаешь!
— Ты много знаешь!
— Пошли к дому культуры — может кто что толком скажет.
— А что мне кипишь? Мне то что?
— Да и мне ничего, но я б свалил пока на время.
— Куда?
— В том-то и дело — куда.
— А что это..?
— Что?
— Ртуть то взяли у него?
— Не знаю я.
— Это ж сколько взять то могли у него?
— У Чили-то? У Чили дохера и больше могли взять, если взяли.
К вечеру в совхозе «Путь вперед» появилась крыша убитого барыги. На площадь перед домом культуры заехал банковский броневик для инкассации и шесть внедорожников разных марок. Из автомобилей вышли вооруженные люди, заполнили площадь. На правом рукаве у каждого из них был черный шеврон с белой надписью «Легион Свободы».
Местные какое-то время топтались рядом с машинами, безуспешно пытаясь что-то выяснить, потом тихо рассосались кто куда, похоже, что от греха подальше.
Глава 5
За день до случившегося, ровно в девятнадцать ноль-ноль по московскому времени в открытый радиоэфир, вышло сообщение, которое можно было принять на бытовой длинноволновый приёмник:
«Я Север один. Я Север один. Вызывается Оболонь пять. Вызывается Оболонь пять. Оболонь пять.
Сообщаем для геологических партий: пятнадцать, сорок четыре, двадцать восемь. Координаты шурфов, выработанных третьего, десятого, пятнадцатого, двадцатого июня этого года.
38977 3561020653 86701…»
* * *Бекас кусал бутерброд с колбасой, когда в дверь его хозблока постучали.
— Бекас! Это я — Лёвка! Открой — дело есть!
Бекас посмотрел на часы «Восток. Сорок лет Победы», лежавшие рядом на столе. Время одиннадцать утра.
— Чего надо? Сплю я.
— Открой Бекас! Дело есть.
Бекас нехотя поднялся.
— Дело, дело. Какие дела ещё? — пробурчал он, — Дела все у прокурора. У нас тут тайга, у нас прокурор медведь.
Он отодвинул дверной запор и в дверь разом ввалились — первыми Геша и Лёша, следом за ними еще четверо.
— Э-э-э! Что за кипишь?! — успел воскликнуть Бекас, как его тут же приперли к стене, рядом с вешалкой Геша и Лёша — схватили за руки и за горло.
— Спокойно, Бекас, не рыпайся!
— Вы что, черти, творите?! — прохрипел Бекас, перехваченным горлом, в котором застрял кусок бутерброда.
Оставшиеся позади Геши и Леши четверо бойцов расступились. В дом вошел коренастый седой мужик с поломанным носом и густыми усами, как у того писателя, которого Бекас видел на картинке, а как звать того писателя забыл.
— Этот? — спросил мужик.
— Этот, этот, Полковник — подтвердил Лёша.
«Полковник, Полковник… — это старший из „Легиона Свободы“ из Оскола» — понял Бекас — он слышал о нем.
— Посадите его! — скомандовал Полковник.
Бекаса посадили на раскладушку, которая тревожно скрипнула своими пружинами. Со двора доносились звуки голосов — Бекас понял, что на улице ещё полно народа.
Полковник полез к себе в нагрудный карман, нашарил там что-то, достал.
— Твое?
Бекас увидел прямо перед своим носом пулю и два обгрызенных ногтя правой руки Полковника и дурацкая мысль пролетела в мозгах такой же вот пулей, как часто бывает в нештатных ситуациях: «Говно ты, а не полковник с такими руками! Тракторист ты. Бригадир ты механизаторов с такими руками».
— Что это? — реально не понимая происходящего, переспросил Бекас.
— Это — Полковник провел свободной рукой по усам, продолжая держать перед Бекасом пулю — Это пуля от патрона 7Н1, со стальной оболочкой и двухкомпонентным сердечником. Впереди стальной, а затем…, вот тут вот — свинцовый. Снайперский патрон 7Н1 разработан для повышения точности, специально для винтовки СВД.
— Ну? С сердечником… — Бекас все ещё ничего не понимая смотрел на пулю, — В чём дело то?
— Да, вон у него таких же! — донесся чей-то голос из-за спин, стоявших над бекасом. — Вон и винтовка его.
— Какие такие же?! — Бекас хотел встать, но его осадили назад, схватили за руки, раскладушка скрипнула. — Какие ты там найти хочешь?! — Бекас не видел кому говорит и прокричал за спины — С финской войны от «кукушки на елке» что ль?! В чем дело, братва?!
Полковник убрал пулю, приблизил свое лицо к Бекасу близко-близко, стреляя зрачками ему в глаза попеременно — туда-сюда, туда-сюда.
— Ты Чили завалил?!
— Че-е-его?! — Бекас поднялся через сопротивление, вывернулся руками. — Ты, что, дядя? Ты верно с дуба рухнул сегодня?!
Полковник довольно улыбнулся, отодвинул свою рожу и похлопал по плечу, стоявшего рядом Гешу, сказал ему:
— Дай разок, чтоб уважительнее говорил со старшим по званию!
Ха! Геша резко ударил Бекаса, под нижнее правое ребро!
Боль! Искры из глаз! Бекаса скособочило на сторону и он присел на одно колено, не в силах ни вдохнуть и выдохнуть.
«По печени…, су-у-у-ка…, боксер наверное…, су-у-ука…, любитель разрядник…, су-у-ука…, с-с-с-с-с…, а-а-а-а…». Бекас выдохнул, выпрямился, встретился с Гешей глазами: «Запомним. Жди должок, Геша»
— Ну? — спросил Полковник.
Бекас сел на раскладушку уже сам.
— Что, ну? — переспросил Бекас.
— Говорить будешь?
— Что говорить?
— За что ты Чили завалил?
— Не валил я Чили. Вчера ещё живым его видел — всё что знаю.
— Вчера побазарили, да? Денег не поделили? Ртуть? Что?
— Не валил я его! — отрезал Бекас и отвернулся в сторону.
— П-п-п-п-п, — пропыхтел Полковник, раздумывая, уперев руки в бока — Ладно! С собой его! Там разберёмся — валил, или не валил. Пакуйте его! Здесь пока ничего не трогать! Дверь закрыть. Ключ пусть у тебя будет. — Полковник ткнул пальцем в Лешу и обратился к Бекасу, — Видишь, солдатик — у нас по-честному, беспредела нет.
— Да, я вижу. — попытался ухмыльнуться Бекас
— Если брешешь и Чили завалил ты, с живого шкуру спущу. Натурально, не фигурально, — закончил Полковник развернулся и вышел сквозь расступившихся бойцов.
Бекаса, повели под руки на выход. Он кое-как, попадая ногами в тапочки, зашаркал по полу.
— Вы дайте, хоть одеться-то по-нормальному! — попросил он.
— Давай, давай! Шагай! — кто-то грубо толкнул его в спину.
На выходе он увидел, среди десятка бойцов в камуфляже с шевронами, красную бейсболку Лёвки Шлеп-Ноги. «Руками придушу, гниду!» — подумал Бекас.