Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ)

– Слушай, Сорокин, у тебя и так-то физиономия… неблагонадежная, так ты еще манеру взял одеваться в какие-то обноски! Что там, в вашей периферии и кроссовок приличных купить нельзя?!
Я состроил виноватую физиономию и пробормотал, что постараюсь исправиться.
В свой родной город я уезжал вечером следующего дня, и в течение всех этих «московских» суток чувствовал, что Корсакову страстно, до изжоги и мурашек в кончиках пальцев, хочется меня порасспросить, но он сдержался. И только, когда мы уже стояли на перроне вокзала, Толик осторожно поинтересовался:
– Слушай… а этих… ну… в фонде… тоже ты… все забыть заставил?..
Я посмотрел ему в глаза и понял, что он уже провел какое-то свое расследование и знает состояние памяти у присутствовавших вчера на выставке Алмазного Фонда России. Поэтому я кивнул и коротко ответил:
– Тоже я…
В этот момент поезд мягко тронулся, и я аккуратно, стараясь не задеть стоящего на площадке проводника, прыгнул в вагон. Корсаков прошел несколько шагов вслед за неторопливо движущимся вагоном, а потом остановился и громко крикнул:
– Расскажешь мне потом!!! Все!!! Я буду ждать!!!
Поезд набирал ход, и скоро платформа… вокзал, да и сама Москва остались позади. Народ в купе укладывался спать, лег и я.
Уже в полудреме мне вдруг вспомнился последний крик Тольки и я подумал: «А почему бы и нет?.. Почему бы и не рассказать?..»
А потом мне приснился сон. Простой, не вещий сон.
Я лежал на своей нижней полке в мерно покачивающемся вагоне. Мягкий перестук колес создавал необходимый для ночи музыкальный фон, и потому сон мой был кроток и спокоен… А на столике между двух купейных полок в своей замызганной набедренной повязке молча сидел Поганец Сю и, развернув свои огромные уши, с мягкой, не «своей» улыбкой ласково смотрел в мое спящее лицо…
Конец второго дела
  
Евгений Малинин
 
Драконья ненависть
 
или Дело врачей
 
 
Из пророческих снов
 
И из визга фанфар
 
Ты ко мне явись,
 
Как проклятие слов,
 
Как полночный кошмар
 
Ты ко мне явись,
 
Из зеленых побегов
 
И из мертвых ветвей
 
Ты ко мне явись,
 
Из изнанки победы,
 
И потерянных дней
 
Ты ко мне явись,
 
Как предательство друга
 
Или помощь врага
 
Ты ко мне явись,
 
Как предвестье недуга
 
Иль проклятье богам
 
Ты ко мне явись,
 
Избавленьем от жизни
 
Пустой и ненужной
 
Ты ко мне явись,
 
Моя ненависть!
 
Ненависть!
 
Ненависть!
 
Ненависть!
 
НЕНАВИСТЬ!
 
(Из сожженной рукописи Фрика «Горючие стихи»)
 
  
Глава 1
 
 
В медицине главное – правильно поставить диагноз: Заболел – ОРЗ, помер – рак…
 
(Медицинский анекдот времен развитого социализма)
 
– Так что же нам с тобой делать, Сорокин?..
Глаза нашего главного редактора Савелия Петровича грустно и одновременно задумчиво смотрели поверх моего плеча на портрет классика советской литературы Максима Горького, почему-то все еще украшавший главный кабинет редакции нашей газеты.
Савелий Петрович имел давно всем известную привычку – не желая сразу сообщать работнику газеты об уже принятом решении, он задавал какой-нибудь риторический вопрос и принимался изучать портрет Горького. Может быть поэтому я не слишком заволновался, услышав, что Савелий Петрович не знает, что со мной делать. «Видимо, собирается послать меня в местную командировку „не по профилю…“ – подумалось мне. Однако, оказалось, что вопрос главного редактора был совсем не риторическим.
Оторвав взгляд от сурового и в тоже время вдохновенного лица классика, главный взглянул в мое лицо и задал следующий вопрос:
– Ну, что ты молчишь?.. Или сам не знаешь, что нам с тобой делать?!
– А… разве надо что-то делать?.. – неуверенно переспросил я, – Мне как-то казалось, что со мной все в порядке… Или вы решили послать меня в институт пластической хирургии… за счет редакции?..
 
Своим последним вопросом я намекал на вечное: «Ну и рожа у тебя Сорокин!.. Вылитый бандюган!» – произносимое Савелием Петровичем не реже двух раз в неделю. Однако, на этот раз главный не дал сбить себя с выбранной темы.
– Володя!.. – начал он неожиданно проникновенным тоном, и я сразу серьезно испугался.
– Володя!.. Тебе скоро тридцать. Возраст, так сказать, зрелости, а какая у тебя зрелость?! За последний год ни одной серьезной публикации, ни одного журналистского расследования, а разве у нас в области нечего расследовать, не о чем писать, не с чем бороться?! Вспомни хотя бы свой очерк о деле старшего лейтенанта Макаронина! Я, признаться, после этой публикации думал, что ты вырос наконец-то из детских штанишек, что стал настоящим серьезным журналистом… А ты?!
– А я?! – грустно повторил я вслед за своим руководителем.
– Ну, посмотри, чем ты занимаешься?! – вдруг «возопил» Савелий Петрович, – Организовал какой-то странный клуб со странным названием «Внуки Ильи Муромца», учишь детишек драться. Да ладно бы еще показывал им какое-нибудь там «у-жу» или «так вам до», а ведь вы ходите по общественным местам, размахивая заточенным железом. Ну скажи, неужели это так интересно, дубасить друг друга старыми автомобильными рессорами в городском парке?!
– Это не рессоры!.. – Обиделся я, – Это мечи!..
– Вот, вот!.. – немедленно подхватил Савелий Петрович, – Какие могут быть мечи в тридцать-то лет?!
«Какие?! – обиженно подумал я, – Да, самые настоящие!..»
И тут я вдруг понял, что главный… прав! Моя работа, моя журналистская деятельность, в последнее время как-то потеряла для меня привлекательность. Мне стало неинтересно писать о бытовом насилии, которое было, есть и будет подавляющим видом преступлений, о мелких мошенниках, катающих самые разные наперстки под носом разинувших рты обывателей, о бомжах, лишенных своего жилья расплодившимися «риэлтерами». Даже об акулах нашего дикого капитализма, о капиталах, нажитых ими на слезах, горе и нищете простых, по-дурацки честных людей, мне писать не хотелось! Потому что вся эта писанина, все эти обличения и расследования абсолютно ничего не давали! Ты кричишь: – Караул, держите вора!!! – но никто из тех, кому этого вора положено «держать» тебя не слышит… Не желает слышать!
Может быть поэтому мне в последнее время больше всего нравилось сидеть дома, перебирая камешки, подаренные Мауликом, и вспоминая о Драконьем горе, которое мне удалось утешить, спасая старшего лейтенанта Макаронина, о своих друзьях – каргушах Фоке и Топсе, маркизе Вигурде… О погибшей фее Годене… Крохе. Или же, взяв в руки крошечную книжку в переплете из нефритовых пластинок, медленно листать ее пустые, чистые страницы, отдавшие мне свое знание Искусства, снова и снова вызывать в памяти своего учителя – Фун Ку-цзы, принцессу Шан Те, черного синсина Гварду и, конечно же, Поганца Сю, этого маленького зачарованного «несуразца», неожиданного оказавшегося героем. Вспоминать Драконью алчность, приведшую к ограблению Алмазного фонда России и свое безумное преследование мага-грабителя в Мире Поднебесной.
Только возня с мальчишками, этими самыми «внуками Ильи Муромца» казалась мне чем-то важным, чем-то не лишенным смысла в нашем обессмыслевшем Мире, тонущем в… Драконьей алчности. Кокон магической энергии, который я перенес из Поднебесной, вполне позволял мне делать кое-какие чудеса, но я пользовался этой возможностью крайне редко и только для…
– А кольчуги?! – прервал мои отвлеченные размышления неожиданный выкрик Савелия Петровича, – Ведь ты заказал на заводе металлоизделий для этих своих… э-э-э… внуков Ильи Муромца настоящие кольчуги! Спрашивается – на какие деньги?!
– Как это «на какие деньги»? – возмутился я, – А самый крупный выигрыш в истории старейшего казино города?!