Порядок подчинения (ЛП)

«Мэм, мне платят за то, чтобы я высказывал свое профессиональное мнение, основанное на имеющейся у меня информации, моих знаниях и опыте». Фримен вздохнул. «Президент может последовать моему совету, принять его, отклонить, уволить меня или нанять кого-то другого. Если он прикажет мне прыгнуть, я отдам честь и спрошу: «Как высоко?» но я также поделюсь с ним своими мыслями и мнениями по пути наверх и по пути вниз».
  
«Я думаю, вам нужно отступить и пересмотреть свои приоритеты здесь, генерал», — холодно ответила она, свирепо глядя на мужа, как бы говоря: мы должны избавиться от него.
«Не я начинал этот конфликт, мэм, и не я устанавливал границы. Но сейчас у нас есть два погибших американских летчика и важный союзник, которого, я чувствую, могут прижать в любую минуту. Нам нужно разработать план». Он повернулся к президенту и серьезно закончил: «Я сделаю все, что вы захотите, сэр. Я в вашей команде. Просто скажите мне, что вы хотите сделать».
Телефон зазвонил снова, и президент покачал головой. Глава администрации ответил на звонок, затем перевел абонента в режим ожидания. «Сэр, это Валентин Сенков, звонит из Москвы».
«Скажи ему, чтобы перезвонил позже».
«Он говорит, что это срочно».
Президент снова собирался отказаться, но на этот раз Первая леди протянула руку и взяла трубку. «Добрый вечер, Валентин. Как диела?» Она немного послушала, затем включила громкую связь и положила трубку обратно на рычаг. «Я связываю тебя по громкой связи с президентом и некоторыми членами его штаба, Валентин. Продолжай и повтори то, что ты мне только что сказал».
«Дорогая,» раздраженно сказал президент, — какого черта, по-твоему, ты делаешь?» Наряду с ощущением, что его разрывает на части шквал голосов и активности вокруг, добавление напыщенного голоса Сенкова в суп не помогло. Ему также не нравилось растущее знание его женой русского языка, особенно когда в дело был вовлечен Сеньков.
«Мне очень жаль беспокоить вас, господин Президент,» сказал Сенков по громкой связи,» но я чувствую, что это очень срочно. Я знаю, что вы только что звонили президенту Величко. Я должен сообщить вам, что Величко больше нет в Москве. Он едет по подземной железной дороге в запасной военный командный пункт в Домодедово».
«Что?»
«Зачем он это делает, Валентин?» — спросила Первая леди. «Мы здесь ничего не делаем. У нас не запланировано никаких операций против России».
«Мэм, пожалуйста», — увещевал ее Фримен. «Это открытая линия!» Она проигнорировала его.
«У меня нет точной информации, сэр,» продолжил Сенков, — но я полагаю, что он эвакуировался из Кремля. Он очень обеспокоен атаками над Черным морем, и я боюсь, что он может немедленно нанести ответный удар».
«Принять ответные меры? Как? Когда?»
«Я не знаю», — сказал Сенков. «Я не могу больше говорить, сэр. Но я должен сказать вот что: Величко нестабилен. Военные последуют за ним, но они настроены двойственно и просто ищут руководства. Они последуют за Величко в Ад… или они последуют за мной к истинным реформам и прогрессу. Господин Президент, я прошу вашей помощи. Я точно знаю, где Величко будет через тридцать минут. Я уверен, что ваше ЦРУ располагает подробной информацией о Домодедово. У вас есть бомбардировщики в Турции, подводные лодки с крылатыми ракетами в Эгейском и Средиземном морях и межконтинентальные баллистические ракеты. Уничтожьте Домодедово. Убейте Величко до того, как он начнет Третью мировую войну.»
«Сенков, ты с ума сошел?» — парировал президент. «Я не собираюсь использовать ядерное оружие для убийства лидера нации».
«Извините, господин Президент, я больше не могу говорить», — сказал Сенков. «Я свяжусь с вами позже», и линия оборвалась.
Президент и его советники смотрели на телефон с ошеломленными выражениями лиц, как будто устройство только что ожило и заерзало на столе. Наконец, после долгого молчания, советники президента начали говорить. Харлан Гримм сказал: «Он полностью переходит все границы, господин президент».
«Я не думаю, что это жизнеспособный вариант, сэр», — сказал Шеер. «Совершенно не в характере американского президента специально нападать на национального лидера».
«Я думаю, это первое хорошее предложение, которое я услышал за последние дни», — сказал Филип Фримен.
«Генерал Фримен, вы сумасшедший или у вас просто какой-то нервный срыв?» — спросила Первая леди. «Вы пытаетесь быть смешным? Этот человек только что предложил нам попытаться убить Величко с помощью ядерной бомбы.»
«Я не могу придумать ничего лучшего, как использовать лучшее оружие и против более гнилого человека, — сказал Фримен. Обращаясь к президенту, он сказал: «Сэр, у нас была великая победа в «Буре в пустыне», но мы потерпели одно крупное поражение — мы упустили Саддама Хусейна. Это решение, хотя тогда оно казалось уместным, правильным и моральным, сейчас мы рассматриваем как серьезную ошибку. Саддам дорого обошелся этой стране, когда он снова восстал два года назад.
«Виталий Величко сделает то же самое. Я искренне верю, что Величко не остановится до тех пор, пока не спровоцирует третью мировую войну или пока НАТО не сдастся и не позволит ему вернуть Украину, страны Балтии и Грузию под власть России. Он применил ядерное оружие, и я искренне верю, что он продолжит это делать. Если мы нацелимся на Величко сейчас в его бункере в Домодедово, мы поймаем его и убьем, возможно, еще несколько тысяч человек».
«И рискуем получить массированный ядерный удар возмездия со стороны русских», — заявила первая леди, не сводя горящих глаз с Фримена.
«По моему мнению, нет, мэм», — сказал Фримен. «Если мы доберемся до Величко, членов его кабинета и военного командования и получим коды, никакой атаки не будет. Если Сенков действительно сможет взять под контроль правительство и вооруженные силы — а я думаю, что он может, — он, возможно, сможет предотвратить любой вид ядерного возмездия. Но если мы этого не сделаем, Величко продолжит эскалацию конфликта, надеясь, что мы отступим. В конечном счете мы будем загнаны в угол и вынуждены будем прибегнуть к массированному ядерному удару по России, чтобы остановить конфликт. Вместо прекращения конфликта после гибели всего нескольких тысяч человек — гораздо меньше, чем уже пострадала Украина, — сотни миллионов могут погибнуть в результате тотального обмена ядерными ударами».
Президент устало потер глаза, когда первая леди и председатель Объединенного комитета начальников штабов переглянулись. После нескольких долгих мгновений президент открыл папку в красной обложке на своем столе — это был совместный анализ Пентагоном развития конфликта и список рекомендуемых военных вариантов. «Скажите нам, о чем вы думаете, господин президент», — сказал госсекретарь Харлан Гримм.
«Я хочу…» — начал президент, сглотнул, глубоко вздохнул и задался вопросом, как, черт возьми, история осудит его за то, что он собирался сделать. На данный момент это было самое критическое событие в его администрации. У народа страны была короткая память, а у истории — нет. Он занялся политикой и баллотировался в президенты, потому что хотел оставить свой след в истории Америки. Он баллотировался в президенты и победил вопреки всему, потому что хотел встряхнуться после четырехлетнего благодушия Джорджа Буша и восьмилетнего армагеддонского взгляда Рональда Рейгана на реальность относительно того, что действительно нужно американским военным. Но его никогда, никогда так не припирали к стенке. И история ждала, призывая его отреагировать так, как были вынуждены поступить многие президенты до него… от Трумэна до Кеннеди, от Рейгана до Буша. «Я хочу, чтобы эта гребаная война прекратилась прямо сейчас», — продолжил президент. «Я хочу, чтобы Россия немедленно прекратила все полеты и патрулирование, угрожающие нашим союзникам. Я хочу, чтобы Россия немедленно начала вывод всех наземных сил из Украины и Молдовы. Я хочу, чтобы Россия немедленно отозвала свои черноморские военные корабли в российские порты»
  
«А если они этого не сделают, господин президент?»