Нелюдим (ЛП)

Гэррет некоторое время не шевелился, словно набираясь храбрости.
— Можешь собираться с духом, сколько понадобится.
Гэррету понадобилась пара минут. Затем он шагнул вперед, протянул руку и легонько коснулся Оуэна указательным пальцем.
— Полегче, — предупредил Тоби Оуэна, хоть тот и не шевельнулся.
Гэррет подошел чуть ближе, затем принялся гладить руку Оуэна. Монстр послушно стоял.
— Круто? — спросил Тоби.
— Да, но не в перчатках.
— Хорошо, можешь снять перчатки. Но только их.
Гэррет стянул перчатки и засунул их обратно в карман. Он пробежался пальцами по шерсти Оуэна.
— У него вши.
— Ага, знаю.
— Его надо помыть.
— Тебе монстр нужен или пудель?
— Монстр.
— Еще у него вся шерсть в колтунах. Я не расчесываю его, как раньше.
— А я могу?
— Не сегодня. Но когда-нибудь сможешь.
— Он мне нравится.
— И мне тоже. Ну хорошо. Пока достаточно.
Когда Гэррет отошел, Оуэн показал знаками: друг.
— Он сказал, что ты его друг, — сообщил Тоби.
Гэррет улыбнулся и показал знак «друг» в ответ.
* * *
— Почему мы не можем пойти к нему в гости? — спросил Гэррет.
— Ты знаешь, что означает «вызывать подозрения»?
Гэррет обдумал это.
— Это означает, что люди думают, будто ты делаешь что-то плохое?
— Примерно так. Если мы будем ходить слишком часто, мама будет задаваться вопросом, что мы затеяли, и тогда велика вероятность, что она узнает про Оуэна. Понимаешь, о чем я?
— Угу.
Гэррет выглядел расстроенным.
— Если бы я мог, я бы проводил с Оуэном весь день. Черт, да я бы перевез его к нам и выделил ему комнату. Но раз мы этого не можем, то нам нужно быть осторожными.
— Хорошо.
Тоби вынужден был самому себе признаться: было не слишком педагогично советовать ребенку, как избегать подозрений со стороны родителей, когда нарушаешь правила, но и ситуацию не назовешь обычной. Не было ничего лучше, чем видеть возбуждение в глазах Гэррета, когда они шли в гости к Оуэну, поэтому он не мог допустить, чтобы Сара все узнала.
— Завтра пойдем. Обещаю.
* * *
— А Ханна может пойти с нами?
— Нет, пока ей не исполнилось восемь.
* * *
Когда они приблизились к хижине, Тоби осознал, что прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как он приходил к Оуэну один не для того, чтобы пристегнуть цепи. Это было удивительное осознание.
— Ого, да у тебя тут след, — сказал Тоби, изучая правое запястье Оуэна. — Наверное, нужно подложить что-нибудь мягкое. Как думаешь, существуют пушистые наручники твоего размера?
Оуэн либо не понял шутки, либо посчитал ее несмешной. Тоби подозревал, что второе.
— На сегодня мы один снимем. Тебя это устроит?
Да.
* * *
Оуэн держал руку, прижав к телу, как Тоби и думал.
Было издевательством вот так вот приковывать своего лучшего друга. Конечно, Оуэну нравилось общаться с кем-то, кроме Тоби (если не считать злосчастных животных, которых он убивал ради пищи), но такие условия уже начинали утомлять. Это было жестоко, словно он каждые три-четыре дня приводил сына поглазеть на какого-нибудь циркового уродца.
Несмотря ни на что, прошло еще несколько месяцев, прежде чем Тоби успокоился настолько, что разрешил Гэррету видеться с ним без цепей.
1996 год
Никакой опасности не было.
Совсем никакой.
Оуэн был аккуратен, даже когда Гэррет начал с ним в шутку драться. Да, Тоби пришлось пару раз их окликнуть, чтобы они прекратили — ну ладно, множество раз, — когда игра в салки становилась чересчур агрессивной, но его сын был гораздо грубее, чем его монстр. Оуэн играл с ним, как играл бы дедушка — забавляясь, но не забывая, что он взрослый, а Гэррет — ребенок и что он в ответе за то, чтобы мальчик не поранился.
 
Гэррет любил кормить Оуэна. Он бросал попкорн, куски вяленой говядины и мармелада ему в рот, а тот показывал впечатляющие способности в ловле с гораздо большей радостью, чем с Тоби. Словно ребенок заставлял монстра чувствовать себя снова молодым.
— Нужно построить ему американские горки, —заявил Гэррет.
— Ни за что. Его, наверное, так будет тошнить, что мы весь день тут все очищать будем. — Он в шутку постучал Гэррета по голове. — Думай своей головой, парень.
— А карусель?
— Не в обиду Оуэну, но если я сделаю карусель, то только для твоей сестры.
— И она могла бы на ней кататься.
— А может, сделаем ему кресло? Кресло-качалку. Ты так выматываешь беднягу, что ему нужен отдых после твоего ухода.
Да.
Гэррет был в восторге от любви Оуэна к мороженому, но ему не особо нравилось таскать наполненную льдом сумку-холодильник, чтобы сладости для его друга не растаяли. Но как только выпал первый снег, все трое набрали его в миски, добавили сиропа и сделали себе домашние коктейли.
— Я точно не могу привести его в школу?
— Никогда в жизни. Это тебе не школьный проект.
— А его зуб?
— Нет.
Оуэн потерял еще один зуб, и Гэррет вызвался положить его под подушку и разделить несомненно крупную выплату от зубной феи с Оуэном. Тоби объяснил, что процесс оплаты от зубной феи никак не зависит от размера зуба, что Гэррету нельзя класть зуб под подушку, приносить его домой и, на самом деле, даже прикасаться к нему не стоило, потому что, не в обиду Оуэну, зуб был грязный и зловонный.
— А мне когда-нибудь можно будет прийти сюда одному? — спросил Гэррет.
— Конечно.
— Когда?
— Когда я умру.
— Но это же еще так долго!
— И не надо таким расстроенным голосом говорить! Ты ведь хочешь сказать: «Папа, я надеюсь, ты будешь жить вечно, даже если это означает, что я никогда не приду в гости к Оуэну один».
— Папа, я надеюсь прийти один в гости к Оуэну завтра!
— Гэррет!
— Шучу!
— Думаешь, это смешно? Думаешь, мне приятно слышать такое? Вам обоим — и тебе, и Оуэну — будет по-настоящему грустно, если я умру.
— Я же сказал, что просто шучу! Е-мое!
— Мне плевать, шутил ты или нет. Есть некоторые вещи, о которых не шутят. Думаю, нам пора домой.
Гэррет сложил руки на груди.
— Я остаюсь.
— Нет, не остаешься. И если такое отношение продолжится, то я тебя сюда больше не приведу.
— Тогда я всем расскажу.
Тоби захотелось задушить своего сына и одновременно склониться и выплеснуть содержимое желудка наружу.
— Что ты сказал?
— Я всем расскажу.
— Расскажешь, да? Нарушишь свою клятву? Клятву на крови?
— Никакой крови не было.
— Ты знаешь, о чем я. Я понимаю, что ты всего лишь шутишь и никому на самом деле не скажешь, но с твоей стороны действительно ужасно говорить что-то подобное, даже если ты зол. Как думаешь, что сделают с Оуэном, когда найдут его?
— Не знаю.
— Убьют. Разрежут на части и станут изучать. Ты этого хочешь своему лучшему другу?
Гэррет сгорал от стыда.
— Нет.
— Тогда тебе следует извиниться перед ним.
— Извини, Оуэн, — сказал Гэррет едва слышно.
— И передо мной.
— Извини.
— Ты здесь не появишься две недели. И никакого «Нинтендо».
 ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ 
 
1997 год, 52 года
— А Оуэн ел кого-нибудь? Эй, Оуэн, а ты кого-нибудь ел?
 
Нет.
— А стал бы есть кого-нибудь? В смысле, людей.
— Конечно, не стал бы, — сказал Тоби. — Зачем ты вообще такие вещи спрашиваешь?