Жажда опасности (ЛП)

Злобно хмыкнув, я достаю из кармана телефон и набираю номер Саманты. Когда она не отвечает, и звонок попадает на голосовую почту, я говорю: — Я скоро приеду.
Как только я подхожу к раздвижным дверям, в дверь начинают беспрерывно звонить.
— Господи Иисусе, — бормочу я, прежде чем рявкнуть: — Кто-нибудь откроет эту чертову дверь!
— Я проверю, кто это. — Майло выходит из гостиной, и несколько секунд спустя я слышу его крик: — Босс! Идите скорее!
Я бросаюсь в фойе и вижу, как Саманта вваливается в мой дом. Она вскакивает на ноги и отходит от Майло и охранников, стоящих у двери.
Ее глаза дики от ужаса, когда она оглядывается по сторонам, и в тот момент, когда она видит меня, она теряет все свои силы.
Я вовремя успеваю схватить ее, и ее тело прижимается к моему.
Свирепая ярость мгновенно охватывает меня, когда я поднимаю Саманту на руки и вижу красно-синие отметины на ее горле.
Я спешу в гостиную и, усадив ее на диван, спрашиваю убийственным тоном: — Это был Тодд?
Она судорожно кивает, и когда я приседаю перед ней, то вижу кровь, покрывающую ее левую руку. Я беру ее за запястье и, заметив осколок стекла, впившийся в кожу, кричу: — Майло! Принеси аптечку и позови Марселло.
— Марселло, — кричит Майло у раздвижных дверей. — Ты нужен боссу.
Мои глаза встречаются с глазами Саманты, полными ужаса, и я говорю: — Теперь ты в безопасности, детка. Я попрошу Марселло вылечить твою руку. Хорошо?
Она кивает, ее лицо чертовски бледно.
Марселло врывается в гостиную и, увидев Саманту, спрашивает. — Что мне нужно сделать?
— Когда Майло принесет аптечку, посмотри ее левую руку.
Я поднимаю руку к ее шее и осторожно провожу подушечкой большого пальца по темнеющим синякам.
Моя ярость переходит в хаос, и мое тело снова содрогается.
Из нее вырывается приглушенный всхлип, а дыхание учащается. Поднявшись на ноги, я сажусь на диван и устраиваю Саманту у себя на коленях.
Прижав мою женщину к груди, я прижимаюсь ртом к ее голове. — Я держу тебя, детка. Ты в безопасности.
Майло вбегает в гостиную и передает набор Марселло.
Крепко держа свою женщину, я говорю: — Марселло прикоснется к тебе. Хорошо?
Она кивает и зарывается лицом в мою шею.
Марселло подтаскивает кофейный столик поближе и, усевшись на него, осторожно берет Саманту за руку.
Когда он пинцетом вытаскивает осколок стекла из ее кожи, я целую ее волосы и шепчу: — С тобой все будет хорошо. С этого момента я буду заботиться о тебе. Хорошо?
Ее дыхание отдается у меня на шее, а душераздирающие рыдания прорываются сквозь нее.
— Ей нужно наложить швы, — пробормотал Марселло. — Мне придется сделать ей укол, чтобы обезболить руку.
Я киваю, затем бросаю взгляд на Майло. — Свяжись с людьми, которых Марселло послал в квартиру Саманты, и скажи им, чтобы они нашли этого ублюдка.
— Будет сделано, босс, — говорит Майло и выходит из гостиной, чтобы позвонить.
Я снова сосредотачиваюсь на своей женщине и провожу рукой по ее волосам. Когда Марселло делает ей укол, она даже не вздрагивает, что говорит мне о том, насколько она травмирована.
Я отвожу ее лицо, чтобы видеть ее, и вид темных синяков на ее стройной шее вызывает у меня в груди рык. Мое тело снова вздрагивает, а разрушительная ярость, кипящая во мне, усиливается в десятки раз.
— Мне чертовски жаль, детка, — говорю я, мой голос хриплый от эмоций.
Когда Марселло заканчивает ухаживать за ее рукой, он обматывает ее бинтом, а затем говорит: — Я принесу ей антибиотики на случай, если в рану попала инфекция.
Я киваю ему. — Спасибо.
Майло возвращается в гостиную и говорит: — Вам пришло сообщение, босс.
Я достаю из кармана телефон. Увидев сообщение от Майло, я открываю его.
Майло: Когда люди приехали в ее квартиру, этот ублюдок был без сознания. Я сказал, чтобы они привезли его в гостевой домик. Я буду держать его в оружейной, пока ты не будешь готов с ним разобраться.
Он отправил сообщение, потому что не хотел говорить при Саманте и расстраивать ее еще больше.
Франко: Спасибо. Сделай так, чтобы он чувствовал себя как можно более ужасно.
 
Я перевожу взгляд на Майло, и он кивает, прежде чем снова выйти из комнаты.
Крепко обняв Саманту, я поднимаюсь на ноги и несу ее в свою спальню. Захлопнув за нами дверь, я иду в ванную.
Усадив ее на столешницу, я обхватываю ее лицо руками и встречаюсь с ее глазами. — Что случилось, детка?
Она тяжело сглатывает и отчаянно вдыхает, прежде чем прохрипеть: — Когда я пришла домой, он был там. — Ее лицо искажается, а тело подрагивает с каждым всхлипом, когда она плачет: — Ф-франко.
Я прижимаю ее к груди и заключаю в объятия. — Я здесь, детка.
Проходит некоторое время, прежде чем ей удается снова успокоиться. Я отпускаю ее и, включив кран, смачиваю в воде мочалку и протираю прохладной тканью ее лицо и шею.
Марселло вымыл ей руку, но на предплечье осталась кровь. Я протираю каждый дюйм ее руки, прежде чем опустить мочалку в раковину.
Дыхание Саманты приходит в норму, затем она шепчет: — Я ударила его сковородкой и смогла сбежать.
Я смотрю ей в глаза и, подняв руки, убираю ее волосы с лица. — Ты такая чертовски сильная, детка, — бормочу я с благоговением в голосе.
— Он... он, — задыхается она. — Он пытался задушить меня.
Опустив руку, я ласкаю большим пальцем ее шею. — Но ты его остановила. — Пораженный своей женщиной, я говорю: — Ты сражалась с этим ублюдком и победила.
Черты ее лица напрягаются, и она шепчет: — Я была так напугана.
Обхватив рукой ее затылок, я прижимаю поцелуй к ее лбу. — Все закончилось. Теперь ты в безопасности.
Она качает головой, и ее глаза темнеют от новой волны страха. — Я не знаю, где он. Он может вернуться. Он может попытаться убить меня снова. Он...
Я перехватываю ее взгляд и говорю: — Он этого не сделает.
— Ты этого не знаешь, — плачет она, ее страх выходит из-под контроля.
Черт, я хотел дождаться, пока она почувствует себя лучше, прежде чем сказать ей, что этот человек заточен в моей оружейной.
Сохраняя мягкость голоса, я говорю: — Когда мои люди добрались до твоего дома, он все еще был без сознания в твоей квартире. Они следят за ним, пока я не смогу с ним разобраться. Больше он к тебе не приблизится.
Ее дыхание останавливается, а глаза расширяются. Она смотрит на меня мгновение, затем ее глаза расширяются еще больше. — Что?
— Тебе больше не нужно о нем беспокоиться. Я позабочусь об этом ублюдке.
Она кивает, но не похоже, чтобы мои слова дошли до нее.
Наклонившись ближе к ней, я говорю: — Этот ублюдок заслуживает смерти за то, что он сделал с тобой, Саманта.
Она снова кивает, и, не сводя глаз с моих, ей удается вернуть контроль над своими эмоциями.
Вместо того чтобы спорить со мной о том, что правильно, а что нет, она облегченно вздыхает. — Спасибо. Не думаю, что сейчас я смогу справиться с чем-то еще.
Опустив взгляд, она замечает брызги крови на своих брюках и блузке, а затем шепчет: — Мне нужно в душ.
— Хорошо.
Когда я делаю шаг от нее, она говорит: — Но я не хочу идти домой.
— Ты останешься со мной. — Я захожу в душ и включаю краны.
— Но мне нечего надеть.
Как только тебе станет лучше, я отвезу тебя в квартиру, чтобы ты собрала свою одежду. А пока можешь надеть мою.
Она кивает. — Спасибо.
Когда я начинаю идти к двери, Саманта спрыгивает со столешницы и бросается за мной. Она идет за мной к шкафу, где я беру одну из своих рубашек.
Мы возвращаемся в ванную, я кладу рубашку на столешницу и говорю: — Я буду прямо за дверью. Хорошо?
Она кивает, но когда я отхожу от нее, она хватает меня за руку и опускает голову, словно стыдится, что я ей нужен.
Я поворачиваюсь к ней и наклоняю голову, чтобы встретиться с ней взглядом. — Ты хочешь, чтобы я остался, детка?
— Прости, — говорит она и, подняв голову, признается: — Мне спокойнее, если я могу тебя видеть.