Город пробужденный (ЛП)

— Ты прав! Так лучше!
— И нам приятнее! — выкрикнул кто-то из солдат. Большинство из них уже неплохо понимало и говорило по-пунийски. Кадмос сделал вид, что не слышит, но гневно взглянул на ноги Керизы и ускорил шаг.
Он расставил свои отряды у входа в порт и в местах, где была возможна высадка, а сам поспешил на мощный выступ стен, откуда было лучше всего видно и где стояли самые тяжелые боевые машины. Именно в тот миг, когда они с Керизой взбегали наверх, Мальк, запыхавшийся, но радостный, докладывал Эоносу:
  
— Готово! Новые канаты натянуты. «Милькат» может начинать!
— Так наши люди назвали этот огромный онагр! Может, в этом канате, что метнет сейчас снаряд, есть и твои волосы, Кериза! — смеялся Эонос.
— Ты командуешь? — поспешно спросил Кадмос.
— Я. Антарикоса несколько дней назад придавило бревном, он харкает кровью и не может двигаться. А мои корабли еще совсем ни к чему не годны, так что Гасдрубал поручил мне командование на стенах, от порта до Мегары.
— Я привел тебе своих людей на подмогу. Занял вход в порт и само побережье.
— Спасибо, но думаю, в этом не будет нужды. Они не пройдут! Кажется, они ничего не знают о наших канатах, не ожидают засады!
Он хищно рассмеялся, потом посерьезнел и оглянулся на ближайшие машины. Повсюду уже были заложены снаряды, натянуты канаты. Над позициями легких катапульт уже вились дымки — это разожгли жаровни со смолой, чтобы окунать в нее перед выстрелом фаларики, снаряды с комьями горючей смолы.
— Лишь бы наши выдержали! Лишь бы не выдали себя раньше времени! Я отдал строгий приказ, но ведь это не солдаты! Могут не выдержать! А нужно подпустить этот флот как можно ближе! Чтобы каждый наш снаряд бил в цель! Чтобы никто из них не смог отойти!
— О, Мелькарт, даруй нашим выдержку!
— Еще есть время. Смотри, как медленно они подходят.
— Ветер у них восточный, он сносит их на мели. Потому так осторожно и маневрируют. Это почти безумие — атаковать при таком неблагоприятном ветре!
— Видно, консулы очень уверены в себе, а нас презирают!
— Гасдрубал говорил, что может быть и другая причина. Вот-вот закончится год их власти, скоро прибудут новые консулы, а эти еще пытаются, может, удастся им справить триумф!
— Они справят триумф в своем Аиде! Ага, смотри, как перестраиваются! Ну, скоро начнется!
Он еще раз оглянулся на своих людей. Могучего роста юноша, с едва пробивающейся бородкой, стоял на высоком выступе стены, видный издалека, и держал наготове полотнище, которым должен был махнуть в знак начала битвы. До этого нельзя было выпустить ни единого снаряда.
Эонос не удержался и крикнул ему:
— Ты смотри, Мафо! На тебя все глядят! Ждут твоего знака! Не смей махать без приказа!
— Да не бойся! Я помню!
— О, Мелькарт, дай им спокойствия и выдержки! Это тяжелее боя! О, Баалшамайн, что же будет? Машины не испытаны! Эти новые канаты… Будет ли от них толк? Как полетят снаряды? Пусть Зебуб пожрет тех, кто выдал прежние машины! В дельфина можно было попасть за два стадия! Слон не мог поднять камни, которые они метали! Эти псы не осмелились бы так дерзко подплывать!
Римский флот и впрямь вел себя дерзко. Основные силы выстроились в три колонны — больше трех кораблей не поместилось бы рядом во входе в порт — и шли ровно, медленно, борясь с боковым ветром, который сносил их к мелям, начинавшимся к западу от порта.
Остальные, около двадцати галер, развернулись широким фронтом и, кружа перед стенами, что стояли здесь почти у самой воды, упорно, со спокойной яростью и все более метко обстреливали их. Расчет был не на то, чтобы разрушить стены, а на то, чтобы перебить, напугать, смешать защитников. Они метали не камни и не фаларики, а лишь обычные, тяжелые, величиной с копье, стрелы для катапульт. Те дождем сыпались на гребень стен, все точнее и точнее.
Раненых становилось все больше, все чаще защитники сбрасывали со стен тела павших, все нетерпеливее поглядывали все на главный бастион, где по-прежнему неподвижно стоял Мафо, ожидая знака Эоноса.
Тот владел собой, хотя и дрожал всем телом. На докучливые римские галеры он не обращал внимания, занятый наблюдением за главной колонной. Он кричал Кадмосу:
— По крайней мере половина их должна оказаться в пределах досягаемости наших снарядов! По крайней мере половина! Смотри, ветер меняется! О, Самура, бог милостивый, благодарю тебя! Видишь, как их несет, как подгоняет? Ха, они скучатся!
— Но они могут с ходу прорвать нашу цепь!
— Не прорвут! В конце концов, на что там твой отряд! Видишь, видишь? Ветер уже начал смешивать их колонны! Теперь по ним!
Он резко обернулся в ту сторону, где стоял Мафо, но уже не успел отдать приказ. Он лишь увидел, как рослый сигнальщик падает, сраженный снарядом римской катапульты, и, судорожно сжимая сигнальное полотнище, валѝтся с невысоких в этом месте зубцов куда-то к основанию стены.
— Знак! Как теперь дать знак? — в отчаянии крикнул Эонос. — Наши ждут знака! О, злокозненный Зебуб! Как теперь дать знак?
— Снаряды! Метать снаряды! — крикнул Кадмос ближайшим расчетам, но никто его не послушал. А римляне, пользуясь ветром, быстро приближались.
Эонос подскочил к зубцам и, высунувшись насколько мог, наблюдал за неприятелем. Да, сейчас самый лучший момент! О, сейчас, сейчас! Но как дать знак? Он отдал четкий приказ: только по сигналу! А Мафо погиб.
Он вскрикнул и в первый миг даже отпрянул, ибо что-то загудело в воздухе, и почти в самой середине сгрудившейся римской колонны вверх брызнула вода, разодранной надвое волной. Лишь очень тяжелый, мощно брошенный камень мог произвести такой эффект. Серые струи дыма, дугами чертившие воздух и быстро таявшие, — след от пущенных роем фаларик. Бесчисленные мелкие всплески воды, словно тяжелый град заколотил по морю вокруг флота, — доказательство того, как густо секут их более легкие снаряды.
Эонос изумленно оглянулся. Знак, должно быть, был дан, и в самый подходящий момент. Неужели Мафо каким-то чудом? Нет. На выступе стены стояла Кериза, обнаженная, выпрямившаяся среди густо падавших снарядов, и сорванной наспех столой подавала сигналы. Истинное изваяние отваги и победы!
— Ника! — с восхищением воскликнул Эонос, полукровный критянин, знавший Грецию, но тут же обратился к битве. Сейчас это было важнее, единственно важно.
Он начал громко указывать направления, цели, перебегал от машины к машине. А те работали слаженно, словно расчеты были обучены годами и закалены в боях. Мальк, главный строитель машин, сам обслуживал огромный онагр, прозванный «Милькатом». При виде Эоноса он весело крикнул:
— Отличные канаты! Это наши женщины защищают город!
Новый снаряд был уже заложен — круглый, тщательно обтесанный камень. Канаты натянулись, перекладина из пальмового ствола изогнулась. Мальк дернул за стопор — камень с громким гулом рассек воздух.
Ответом ему был далекий крик с моря, треск ломающихся бортов.
— Третий раз попадаю! — смеялся плотник. — Одна трирема тонет, одна уже отступила!
— Еще несколько горят! О, опять! Смотри, смотри, что за суматоха! Та, горящая, столкнулась с другой! Ха, уже обе пылают! Сухо было, высохли, как верблюжий помет в пустыне! Еще, еще по ним!
Подгонять было не нужно. Все карфагенские машины работали так спешно, как только было возможно, пыл людей нарастал почти до потери рассудка. Били онагры, катапульты, метали камни поменьше баллисты и карробаллисты, со скрипом трудились самые тяжелые гелеполи. Снаряды метали даже в отступающие или тонущие корабли, даже по слишком далеким целям.
Римский флот оказался под градом ударов, строй рассыпался. Некоторые галеры перли к порту, ударялись о натянутую у самого входа над водой толстую цепь и, обездвиженные, тут же попадали под град тяжелых снарядов и ожидавших здесь катапульт, под стрелы и копья расставленных воинов Кадмоса. Другие пытались повернуть, отходили от горящих, устремлялись то к пылающему морю, то вдоль берега, к Утике, но большинство, особенно поврежденные, направились в Тунесский залив, к Тунесу. Не успело солнце пройти и половины своего пути, как римский флот, как боеспособная сила, перестал существовать. Еще догорало несколько галер, которые ветер снес на мели, еще там, у берега, шли мелкие стычки, погони, вылавливали уцелевших. Но Кадмос уже мог смело спешить к Гасдрубалу с вестью о полной победе. Шел он, однако, хмурый и понурый и старался не смотреть на Керизу. Та тоже шла рядом с ним молча, все еще смущенная тем, что совершила в порыве страсти. Смущения не умалили и похвалы Эоноса, который прямо-таки приказывал Кадмосу не преминуть сказать вождю, что именно Кериза в основном и способствовала победе! Ника Карт Хадашта!