Записки офицера Красной армии (СИ)
Ну и велосипед, а также патефон. И — конечно — всегда буду жить в отдельной комнате, чтобы у меня никто ничего не украл. Да, как хорошо всё выходит и складывается будущее. И если и дальше так пойдёт, то может и я социалистическим образом доберусь до большого капитала.
А с теми литовцами для меня большой сюрприз вышел. Я всё время читал в газетах и слушал по радио о нашей великой, непобедимой, вековой советско-литовской дружбе. Тем временем оказалось, что они занимались реакционной деятельностью и прислуживали заграничным капиталистам. До такой степени даже, гиены, распоясались, что схватили нашего рядового и мучили его в подвалах, чтобы он им все тайны верховного командования и Политбюро выдал. Но он всё выдержал и ничего им не выдал. Сумел даже усыпить их бдительность и сбежать. Теперь, за это преступление, все литовцы будут строго отвечать и — конечно — согласились, что они не достойны иметь собственное государство и должны быть включены в Советский Союз… Впрочем, это даже не наказание, а самая высокая честь. Даже сами литовцы умоляли об этом. Да, доброта нашего ОТЦА Сталина не имеет границ. Другой бы разгневался на весь литовский народ и навсегда разорвал отношения с ними. А ОН даже согласился принять их в семью счастливых советских народов.
Снова я живу с учительницами. Хотя это закоренелые буржуйки, но лучше уж жить у них чем в другом месте — тут я уверен, что не обкрадут. А теперь, когда у меня есть собственный чемодан и много ценных вещей, надо быть очень осторожным. После того урока, который мне преподала Настя, теперь у меня ни к кому нет доверия.
Учительницы, как видно, не очень радовались моему возвращению. Но ничего мне про это не сказали. Хотя, я разговаривал только с Марией Ивановной и то только тогда, когда в этом есть большая надобность. Прежде всего я приказал ей выбросить из моей комнаты картину той дамы с короной, потому что её снова повесили на прежнем месте. Вместо картины я повесил портрет ОТЦА нашего. Запалил перед ним лампадку и начал очень громко петь «Интернационал». Пусть слышат, фашистские гадины, и дрожат от страха!
Через несколько дней мне удалось найти в иллюстрированном журнале портрет Гитлера на всю страницу. Я очень обрадовался и хотя журнал не мой, вырвал из него ту страницу. Потом, дома, наклеил её на картон и большими буквами сделал такую вот надпись: «АДОЛЬФ ГИТЛЕР — САМЫЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ ВОЖДЯ РОССИИ, И. В. СТАЛИНА». Повесил я портрет Гитлера напротив портрета Сталина. Пусть себе так висят, дорогие вожди, и радутся друг другу… Сталин смотрит на Гитлера и будто говорит:
«Как там, дорогой товарищ, бьём буржуазию?»
«Ещё как, мой дорогой приятель — отвечает Гитлер. — Как только закончим с поляками и евреями, сразу за англичан примемся!»
«Бей их, бей, Адольфик! — говорит Сталин. — А если помощь понадобится, позови!»
Очень красиво так вышло: «кругом» социализм.
А вчера я получил письмо от брата. Он пишет:
3 июня 1940 года. Город Москва:
«Дорогой брат Мишка!
Прежде всего сообщаю тебе, что меня перевели постоянно в Москву, где я буду работать на мебельной фабрике. Всё прежнее руководство фабрики было выставлено и послано туда, где подобному руководству положено находиться. Оказалось, что они устраивали саботаж и портили продукцию и станки. На суде они сами признались, что за такую предательскую работу брали деньги от империалистов из Люксембурга.
Меня тут поставили заведующим материального склада. Мне даже удалось получить, только для себя, комнату. Маленькую, без печи и окон, но полностью изолированную. А удалось мне это потому, что новый руководитель фабрики и плановый отдел выдали мне справку, что я беру на дом срочную работу и там тоже работаю. Однако теперь я собираюсь как можно скорей жениться. Тогда будет больше уверенности, что в мою комнату никого больше не подселят.
За фотографию твою большое спасибо. Часы, которые на ней видать, у тебя на руке, вроде настоящие и хорошие. Но я тебе честно, как брат, скажу, это всё обман. Мне уже много лет и я слишком умён, чтобы верить в чудеса.
Вчера председатель нашего колхоза продал мне по разнарядке полфунта масла. Мне хорошо известно, что в той нищей Литве и Польше всегда был голод, поэтому я собрал для тебя посылку с продуктами и послал. Это спасёт тебя от истощения… Масло это со специального завода, который построили вблизи Москвы и назвали именем известной заграничной революционерки Карвуте. Очень мне хотелось попробовать: какое оно масло на вкус, ведь я его вижу первый раз в жизни. Но надо спасать тебя от голода. Кроме того я хочу, чтобы и ты увидел и убедился, какие у нас теперь советские достижения.
Мне стало немного не по себе, что брат мне масло посылает, ведь тут его сколько угодно по два лита за кило. Но, с другой стороны, приятно, что и у нас теперь есть советский завод выпускающий масло. Как получу посылку, обязательно позову Марию Ивановну и покажу. Пусть нос не задирает. Они думают, что у нас, в Советах, уж и нет ничего хорошего.
Квартирой своей я очень доволен. Прежде всего то хорошо, что тут нет Липы. Очень я его боялся. Совершенно ненормальный человек. Всегда говорит, дурак, то, что думает. Так вот можно не только самому пропасть, но и других погубить. А эти учительницы при мне даже рта раскрыть боятся. Хорошо я их натренировал. Только Мария Ивановна со мной посмелей. Таких реакционных сволочей надо держать в ежовых рукавицах!
А вчера ночью я сделал великое открытие. Долго не спалось, всё казалось, что кто-то там на лестнице шевелится. Теперь, будучи богатым человеком, у которого есть чемодан и запасные хромовые сапоги, приходится всё время и очень внимательно наблюдать за всеми окружающими, чтобы они не украли мою собственность. Так что лежу я тихонько и прислушиваюсь. Может вор пробрался и будет пытаться открыть дверь?… Я снял с предохранителя пистолет и держу наготове. Но ничего… всё стихло. Однако я ещё долго не мог уснуть. Уж очень зудела кожа. В бане я не был наверное месяца три.
Так вот, начал я об ванне учительниц думать и вдруг мне в голову пришла гениальная мысль. Ведь не обязательно нужно мыться в горячей воде или совсем холодной. Можно налить в ванну одновременно горячей и холодной воды, и так её перемешать, чтобы она годилась для мытья… Как-то я уснул. А утром даже не одевался, всё равно для купания раздеваться надо, и прямиком к Марии Ивановне, говорю ей:
— Срочно приготовьте мне горячую воду, я очень хочу искупаться. Ну, живо, чтобы мне не пришлось вас подгонять!
Само собой, я добавил ещё и пару слов покрепче, чтобы лучше меня понимали и не мешкали с работой.
Слышу я, учительницы по лестницам бегают, дрова из кладовки наверху носят, пилят их, колют… Хорошо я этих бабищ выдрессировал. Умею я с буржуазией обращаться.
Через полчаса Мария Ивановна постучала в мою дверь.
— Ванна готова.
— Хорошо — сказал я.
Хотел даже поблагодарить, но подумал, что для них это слишком много чести. Это они должны радоваться и благодарить, что имеют честь услужить красному офицеру.
Ну, ладно. Пошёл я в ванную комнату. Напустил половину ванны горячей воды и начал холодную доливать. Наконец так намешал, что вода была тёплая и приятная. Только вот незадача, ванная оказалась полная до краёв. Но я так обрадовался, что и внимания не обращал на такую мелочь. Придвинул к ванне табурет, залез на него, крикнул «ура!» и прыгнул. Половина воды из ванны аж под потолок плеснула, но ещё достаточно осталось, чтобы вымыться.
Ну и я выскреб себя отменно. Даже целых два раза намылился и смыл. Было очень приятно.
Вылез я из ванны и хотел грязную воду спустить, но она была такая чёрная и прямо густая, что не хотелось об ней чистые руки пачкать. Но самое худшее было в том, что полотенце из комнаты я с собой не взял, чтобы вытереться после купания. Можно было подождать и обсохнуть, но не хотелось терять время. Так что я пошёл в свою комнату мокрый, а грязное бельё в руке несу. Учительницы и Андзя были в кухне и чай пили. Как увидели меня голого и мокрого, сразу глаза поопускали. Ну просто смех и глупость. Никакой у них цивилизации.