Тяжелое падение (ЛП)

— Конечно.
— Почему?
— Я хочу знать человека, который встречается с моей дочерью.
— Но... разве ты не знал всего этого раньше, когда вы вербовали его?
— Это другое. Это личное.
Так, так, так. Я откидываюсь в кресле и заново изучаю отца. Он что, начинает всё с чистого листа? Превращается в настоящего живого, дышащего отца?
В такого, который не спит ночами, ожидая возвращения дочери домой, чтобы убедиться, что она в безопасности? Тот, кому она звонит, когда возвращается домой после долгого свидания?
  
Не торопись, Холлис. Всё, что он сделал — это проверил всю семью Базза, ничего особенного.
Но это очень важно, потому что он никогда не делал такого раньше. И отец явился в дом Базза, а не позвонил — ещё один шаг в правильном направлении. К тому же он извинился.
Извинился!
Я никогда в жизни не слышала, чтобы мой отец извинялся перед кем-то, тем более перед своими детьми. Томас Уэстбрук не может сделать ничего плохого, поэтому ему не за что извиняться.
— Я ценю, что ты пришёл. — Не знаю, что ещё сказать; проявление эмоций при родителях кажется мне странным. С другими я обнимаюсь и проявляю эмоции. А с матерью и отцом? Не очень.
— Звучит так, будто ты здесь живёшь.
— Ха-ха, нет. Как я уже сказала, мы знакомы не так давно, но быть здесь очень приятно. — Как дома, на самом деле, но, возможно, это зависит от компании.
Я чувствую себя цельной.
Поскольку мой отец уже стоит, он неловко переминается с ноги на ногу, поглядывая в сторону выхода; я встаю и обнимаю его.
Мы как два незнакомца, вынужденные соприкасаться. Очень неловко.
К счастью, всё заканчивается в мгновение ока.
— Передай Фи и Люку привет и скажи, что я их люблю.
Я очень люблю своих брата и сестру, какими бы заблудшими они ни были, управляемыми всемогущим долларом и нашим отцом. Корпоративной жадностью. Страхом.
Сказать, что я люблю их, проще, чем сказать это отцу в этот момент, и знаю, что ему тоже трудно это сказать. Это просто неестественно.
— Ну, дай мне знать, если тебе ещё что-нибудь понадобится. Я буду... — Он сглатывает, подыскивая следующее слово. — Стараться.
Это начало. Огромное.
— Я знаю.
Когда Базз встречает нас в фойе, на нём фланелевые пижамные штаны и майка с обрезанными рукавами, его мускулистые руки выставлены напоказ. Весь этот наряд — намеренное издевательство над моим отцом, и я не злюсь из-за этого.
Он защищает меня, а такого со мной ещё не было.
Боже, как это сексуально.
Это чертовски возбуждает.
Мы провожаем отца до двери.
— Может, в следующий раз позвонишь, Уэстбрук. Я бы не хотел быть пойманным со спущенными штанами.
Зачем Базз говорит такие вещи? Я бью его в живот.
Но.
Мой отец кивает в знак согласия.
— Обязательно.
— С нетерпением жду встречи с тобой в офисе. — Базз усмехается, довольный собой.
Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться; он может быть таким выпендрёжником, когда захочет.
— Я попрошу своих людей поговорить с тобой о повышении зарплаты, — кричит Базз, когда отец выходит на тротуар и направляется к своему роскошному седану. Он смотрит на меня сверху вниз. — У меня есть люди, ты же знаешь.
— Нет, никакой прибавки, — бросает папа через плечо, и в ночи раздаётся звуковой сигнал открывающейся машины.
— Мы должны пообедать с тобой, — кричит Базз.
— Я в этот день буду занят, — кричит в ответ папа, явно наслаждаясь перепалкой.
— На прошлой неделе мы выбирали имена для рождественского обмена подарками, и я выбрал тебя. Пришли мне свой список, — шутит Базз.
— Ни за что, — последнее, что говорит отец, прежде чем сесть в машину и захлопнуть дверцу, заводя дорогой двигатель.
Я смеюсь рядом с Баззом на крыльце, машу рукой уезжающему родителю.
— Он улыбался? Мне кажется, да.
— О, он определённо улыбался. Это было нечто среднее между страданием от запора и зубоскальством.
— Он определённо немного заржавел в том, что касается удовольствия.
— Кстати, об удовольствии... — Он смотрит на меня сверху вниз, шевеля бровями, и я вспоминаю, что он не кончил, когда мы занимались сексом в ванне.
— Это не то удовольствие, которое я имела в виду.
Но уже слишком поздно — парень подхватывает меня на руки и несёт в дом, пинком закрывая за собой дверь. Базз несёт меня так, будто я почти ничего не вешу, а мы оба знаем, что это не так.
Трейс не опускает меня на пол и не останавливается, пока мы не оказываемся в его спальне. Он усаживает меня на край кровати, обхватывает руками моё лицо, целует в губы.
— М-м-м... — Прошло всего два часа, но я уже соскучилась по этому. По его телу, прижатому к моему, по интенсивному теплу, которым он меня наполняет.
Я поднимаю руки, чтобы он мог стянуть с меня футболку через голову. Далее следуют леггинсы; потом откидываюсь на матрас, чтобы он мог снять их с меня, по одной ноге за раз, его руки медленно скользят по моим гладким ногам.
На мне только стринги, лифчик я забыла, когда в спешке надевала одежду, чтобы поприветствовать отца.
Базз проводит руками по моей обнажённой коже, растирает плечи и шею, нежно вдавливая большие пальцы в завязавшиеся там узелки.
Я стону. Глаза закрываются.
Парень балует меня всей этой лаской и вниманием, и я могу привыкнуть к этому.
А почему бы и нет, после того, через какой ад я прошла с некоторыми из тех придурков, с которыми встречалась? Не говоря уже о том, что я чувствовала себя покинутой своей семьей.
Я действительно заслуживаю этого...
Моя задница оказывается придвинутой к краю кровати, ноги раздвинуты парой больших, мускулистых плеч. Базз, опустившись на колени, зарывается лицом между моими бёдрами, его язык творит волшебство с моим влагалищем.
Мои колени дрожат, и без его поддержки я бы не смогла удержать их открытыми. Не самая неприятная проблема.
— Тебе нравится? — бормочет он, и мне хочется толкнуть его голову обратно вниз, потому что во время орального секса нельзя болтать. Это ключевое правило!
Теперь я превратилась в жадину, отчаянно жаждущую его прикосновений. Его языка. Рук, пальцев и члена.
— Трахни меня. — Он мне нужен внутри. Подталкиваю его плечи, ёрзаю задницей по матрасу, надеясь, что тот поймёт намек. В смысле, какой ещё может быть намёк, кроме как «Трахни меня»? Но всё же — некоторые парни обожают оральный секс и не хотят уходить, не закончив работу.
Базз не из таких.
Он срывает с себя одежду в рекордные сроки, стягивает пижамные штаны и майку, забирается сверху, поднимается по моему телу, покрывая поцелуями мою кожу.
— Как атлас, — говорит он мне. — Так чертовски красиво.
Кончик его члена касается моего входа. Я раздвигаю ноги шире.
И мы оба стонем, когда он полностью погружается в меня.
Блядь, это фантастика, блядь, так хорошо. Трахни, трахни, трахни меня.
И он трахает.
То нежно, то жёстко, то быстро, то медленно.
Переворачивает меня так, что я оказываюсь сверху, позволяя мне использовать его тело так, как захочу.
Перекатывает меня на спину, чтобы я оказалась под ним, а сам хватается руками за изголовье кровати. Смотреть, как напрягаются его бицепсы, — всё равно, что смотреть порно. От этого я становлюсь ещё более возбуждённой, чем уже есть, и чувствую, как сжимается моя киска.
— Боже, Холлис, — выдыхает он. — Я люблю тебя.
Что он только что сказал?
— Я люблю тебя. — Толчок. — Прости, но это правда. — Толчок.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, всё ещё держа одну руку на изголовье, тянет за неё, чтобы протолкнуться глубже.
— Боже, как в тебе хорошо. Боже, ты прекрасна.
  
Опьяняющие слова.
Их невозможно игнорировать.
Мои губы расходятся.
— Я...
Парень смотрит на меня сверкающими, голубыми глазами сверху вниз.
— Я тоже тебя люблю.
  
ЭПИЛОГ
 
Трейс