Тренировочный день 6 (СИ)
— Ммм… — неопределенно отвечает девушке Виктор, который находится на грани сна и бодрствования. Засыпать под откровения Айгули как-то неудобно, так что он усилием воли поддерживает себя от того, чтобы не закрыть глаза и не захрапеть, хотя спать очень хочется. Сперва день выдался волнительный, соревнования, потом ресторан, потом беседа с Соломоном Рудольфовичем, потом Айгуля, Маша и Лиля поехали на квартиру к Лиле… а он до сих пор так глаз и не сомкнул. Из-за этого все происходящее вокруг казалось каким-то нереальным, и бледный свет раннего летнего утра, пробивающийся через шторы и рисунок на обоях и одеяло, которое наполовину сползло на пол, ничего уже не прикрывая и не согревая.
— У моей бабушки киляна Ясмина была, она в тандыр лепешки прилепляла, так у нее ресниц вовсе не было, она шутила что все в тандыре сгорело. — продолжает вспоминать Айгуля: — а я помогала раскатывать тесто. И заводить тоже. Собака у бабушки была, черно-белая такая, маленькая, но шустрая, Тузиком звали.
— Тузиком? — вяло удивляется Виктор: — вот прямо Тузиком?
— Ага. Тузиком. Я с ним три лета подряд играла, а потом он убежал. На три дома жил, поганец, у бабушки киляна Ясмина и киляна Наташа, вот к ним в дома и бегал, там поест, тут поест, в гости зайдет… мы думали, что он в другом доме пропал, вот и не искали. А он под машину попал. — вздыхает Айгуля.
— Ммм… — невпопад отвечает ей лежащий рядом Виктор. Она поднимает голову и смотрит ему в лицо. Заснул наконец.
— Спишь? — спрашивает она. Ответом ей служит негромкий храп. Она кивает. Значит спит. Приподнимается на локте и оглядывает диван. С той стороны от Виктора спят Волокитина и Бергштейн, спят в обнимку, Лилька прижалась к Машиной груди и лицо у нее во сне такое… блаженно-счастливое, даже несмотря на фингалы под глазами. Некоторое время Айгуля изучает девушек. Невольно восхищается скульптурными изгибами Бергштейн, та словно из розового мрамора изваяна, руками Микеланджело или Джана Лоренцо Бернини. Каждая линия — совершенство, а все целиком, да еще из без одеяла, с откинутыми в сторону волосами и полуоткрытым ртом, все целиком — может и удар у неподготовленного человека вызвать.
— Картину бы с вас рисовать. — ворчит она себе под нос: — «Комсомольская оргия» назвать. Или там «Спящая коммунистка». В стиле соцреализма. Лилька, Маша! Спите? — в ответ тишина. Она садится на диване и оглядывается вокруг в поисках своей одежды. Спать ей почему-то вовсе неохота, хотя вроде весь день на ногах была, но поди ж ты — ни в одном глазу. Охота поговорить с кем-нибудь. О том, как она наконец показала все, на что способна, как перестала боятся — и на площадке, и в личной жизни. Раньше во время ответственных соревнований на нее всегда ступор находил, коленки слабели и руки дрожать мелкой дрожью начинали. Ладони потели, а под ложечкой, в солнечном сплетении начинало предательски сосать… потом она втягивалась, забывала о том, где она и начинала играть нормально, но все равно — стоило оглянуться и понять, что она не на тренировке и что на ней скрестились взгляды многих людей — как сразу же возвращалась слабость. То же самое и в личной жизни… она никогда бы не решилась просто первой заговорить, не то что… вот такое. Айгуля еще раз осмотрела всех лежащих на диване и вздохнула. В ее родном кишлаке ее за такое бы назвали гулящей девкой, но она давно уже не девочка и сама решает, что делать. И потом, времена домостроя прошли, женщина тоже человек в стране Советов, хотя, конечно, стыдно, если подумать. Но внутри что-то ликовало — она смогла! Играть в полную силу! А потом — не стушеваться и пойти вместе с Лилькой, Машей и Витькой на квартиру и там тоже — не испугаться и не уйти домой, а признаться Витьке… ну хорошо, не словами, но другим способом! Все равно они с Лилькой только номинально, видно же что Лилька не для отношений создана, она вообще стрекоза по жизни, лето красное пропела… а уж Волокитиной Витька вовсе не нужен. А вот ей — в самый раз. А что? Айгуля и Виктор… нормально же звучит. И… она вполне может сменить фамилию. Айгуля Полищук, вот. Или как Чамдар — она же для всех Аня, хотя на самом деле ее настоящее имя Ай-Кыс. Звучит смешно для русской речи, проще Анной назваться. И она тоже может. Анна Полищук. Или нет — Анюта. Да, свадьбу сделать летом, в саду у Федосеевых например, там такая красота! Она в белой фате, Витька в строгом сером костюме с галстуком, она его таким и не видела никогда. Если его постричь как следует, да волосы уложить… а то он вечно со своим ежиком на голове ходит. Но ничего, она за него возьмется, он у нее станет красавцем… но не слишком. Потому как тут такие акулы плавают… она еще раз оборачивается и смотрит на Машу с Лилькой.
Хмурится, пытаясь определиться со своими чувствами к этим двум. С одной стороны, она их должна ревновать, наверное. Потому как они тут чего только не вытворяли и с друг дружкой и с Витькой… она-то видела, как у того глаза горели. Но с другой стороны… они и с ней все это тоже вытворяли. И уж сама себе она могла признаться, что ей все это не было совсем неприятно. Вовсе даже не было. Наверное, даже было немного приятно. Может даже очень приятно… и о чем это говорит?
Она хватается за голову. Думать о том, что она извращенка как Лилька — не хочется. Хочется не думать. Какого черта? Еще только сутки назад она хотела нормально сыграть в товарищеском, и чтобы с Витькой у нее все наладилось. И вот пожалуйста — они сыграли вничью, ее отметили все, она играла как никогда прежде. И да, вон Витька лежит в ее постели, все же осуществилось, чего голову ломать? Есть конечно нюансы… вон два голых нюанса лежат в обнимочку, одна другой в грудь уткнулась и сопит, счастливая.
— Я подумаю об этом завтра. — говорит она вслух: — или послезавтра. Как будут силы думать — так и подумаю.
Еще раз оглядевшись вокруг в поисках своей одежды, она находит взглядом только желтые, домашние Лилькины шорты, а из кучи вещей выуживает Витькину майку. Напяливает это все на себя, находит на ощупь тапочки и, зевая, — выходит из комнаты. Задумчиво сидит в туалете, слушая мелодичное журчание струи, потом — моет лицо холодной водой и изучает себя в зеркало. Из зеркала на нее мрачно смотрит незнакомая девушка в мужской майке и желтых шортах. Майка ей велика, а круги под глазами напоминают о том, что она не спала вот уже целые сутки.
— Айгуля Полищук. — произносит она вслух, пробуя слова на вкус языком. Как они звучат. Представляет себя в роли молодой невесты. Потом мотает головой. Дура. Это тут просто по пьяни все, никакого будущего у них нет, тем более что Витьке Лилька нравится. Конечно, Лильке Витька никуда не уперся, но разве ж ему объяснишь?
— Мы советские люди. — говорит она своему отражению в зеркале, вставая в позу, закладывая одну руку за отворот воображаемого пиджака, а в другой нянча воображаемую же трубку: — мы не можем ждать милостей от природы, панимаешь. Взять их у нее — наша задача. Если товарищ Полищук нэ понимает куда он идет, задача партии — объяснить товарищу Полищуку его заблуждения. Есть мнение, что товарищ Полищук вообще не понимает в чем его счастье. — она расправила воображаемые усы, еще раз посмотрела на себя в зеркало и прыснула со смеху. Мрачная девушка по ту сторону зеркала наконец-то развеселилась.
— Не грусти, подруга. — сказала ей Айгуля: — все будет хорошо. Терпение и труд все перетрут. — она вытирает мокрое лицо полотенцем, потом принюхивается к нему. Так и есть, терпкий цветочный аромат… все-таки пахнет Лилька чудесно… она снова мотает головой. О чем только она думает⁈ Она — нормальная девушка, ее задача — отбить у Лильки мужика, а не нюхать ее полотенца… или ее саму, если на то пошло. Потому что пока они все спят она вполне может прокрасться обратно в спальню (главное на хомяка не наступить) и… например наклониться над Лилькой и вдохнуть одуряющий запах ее волос полной грудью. Интересно, какими цветами она пахнет? Сирень? Точно не лилия, лилии не пахнут вовсе.
Она снова наклонилась над раковиной и решительно открыла кран с холодной водой, снова побрызгала себе в лицо. Успокойся, подумала она, успокойся, ты нормальная советская девушка, тебе нужен нормальный мужчина, вон как Витька. Он, конечно, кобель, ну а кто не кобель? Все мужики такие. Она его сейчас у Лильки уведет, там дел-то на два пальца, пару раз вот такие встречи провести, а потом — залететь. Витька ответственный, он не бросит, женится. А потом — стерпится-слюбится. Лилька будет порхать, Машке вовсе не до него, а у них уже молодая семья будет. Завод квартиру выделит, участок дачный, сервант чешский и цветной телевизор на свадьбу подарят, а у них дети пойдут, дети, жит-быт, через пять лет очередь на машину подойдет, будут на дачу ездить, Витька потолстеет, пузо отпустит, залысины появятся, да и она тоже раздастся в стороны, будет в очередях с бабками ругаться и про терпкий цветочный аромат Лилькиных волос позабудет. Как про странный сон, где она могла быть совсем-совсем другой. Не такой.