Птицеед (СИ)

Кладбище Храбрых людей имеет несколько входов и выходов. Не только через створки у Озера. Два из таких проходов рядом с Шельфом, недалеко от Шестнадцатого андерита[2]. Остальные гораздо дальше.
Оно большое, очень большое, раскинувшееся на пространстве десятка каньонов, прорезанных руслами высохших рек среди красного песчаника. Эти каньоны расходились, сближались, сливались в одно, а после дробились на множество коридоров, сплетаясь малопонятным лабиринтом, который в западной части превращался в спиральный путь, на самом широком месте достигавший размеров Великодомья, огромного района Айурэ.
Голова смотрел во все глаза. На ало-бордовый песчаник, отвесные стены коридора, мальву. Она цвела, высокие стебли выпустили крупные, снежно-белые вытянутые бутоны.
— Точно снег, — прошептал Тим. — Их так много.
Действительно, много. За цветами едва видны прямоугольные гробницы, тянущиеся вдоль стен. Он подошел к ближайшей, раздвигая руками растения, изучил резную крышку с изображением воина, на груди которого лежал двуручный меч. Обвел взглядом каньон, тянущийся прямо около десяти сотен футов, чтобы там разделиться по левую и правую часть — в форме Y.
— Тысячи мёртвых, — Колченогий поёжился, словно спящие много веков покойники представляют угрозу и только и ждут, чтобы выбраться из усыпальниц да схватить его. Но мёртвые так не делают.
Без причины. Если рядом не проходит Колыхатель Пучины, ученик Лорда Кладбищ, погибшего во времена войн Светозарных. А сюда Колыхатель не заберется при всем своем желании — слишком близко к Шельфу.
— Тридцать семь тысяч четыреста сорок два, если уж быть точным, — ответил ему Голова. — В этом секторе, разумеется.
— Ещё скажи, что ты их поименно знаешь.
Голова не сказал, ведь большинство имен тех, кто нашел свой последний сон среди вечно цветущей мальвы, забыты и утрачены.
— Здесь опасно? — никто из них тут никогда не был, так что вопрос Болохова обращен ко мне.
Я подумал. Безопасных мест в Иле, если это не алтари Рут, нет. Поэтому меня спрашивают, конечно же, чуть о другом. Каковы риски нарваться на нечто серьезное? Такое, с чем мы не сможем справиться.
— За все разы, что я здесь проходил, не встретил никого, кроме седьмых дочерей.
— Но это не означает, что сюда никто не пробрался, — росс осматривал развилку, благо мы прошли одиночный коридор. — В глубине кладбища может быть всё, что угодно. В самых заброшенных уголках.
— Все уголки одинаковы, — не согласился я. — Мальва и тысячи гробниц. Что касается дальних концов некрополя, то мы туда не пойдём. Обследовать все каньоны это поход на несколько дней. Пройдем эту развилку, а затем ещё одну. Если не найдём никаких следов колдуна, разворачиваемся и возвращаемся.
Болохов явно не возражал, но покосился на Голову. Тот выглядел недовольным.
— Раус, так нельзя.
— Можно, — возразил ему я. — Мы проверили, убедились, что его нет у входа, и номинально чисты. «Соломенные плащи» не группа спасения, и ты это знаешь. Не считай меня бесчувственным, но меня нанял Капитан, чтобы я заботился о его людях. О вас. Не о незнакомом колдуне. Мы смотрим, как я сказал, если нет — уходим. Возвращаемся, ты докладываешь о том, что случилось. Если власти решат, что требуется спасательный отряд, его отправят. Риски нахождения в Иле оцениваю я. Трое новичков в отряде уже сморкаются кровью.
Он подвигал тяжелой челюстью, выражая несогласие, хотя принимал мои аргументы. Я никогда не шучу с Илом.
— Либо вариант — проводим отряд до андерита, и вернемся снова. Вдвоем. Если захочешь рискнуть.
Теперь в его тусклых глазах появилась эмоция, похожая на благодарность:
— Возможно, в форпосте будет кто-то из Фогельфедера. Хорошо.
Болохов не возражал.
— Вы направо, — сказал я им. — Идете до конца, затем поворот. Еще один каньон, проходите этот участок и поворачиваете назад. Можете заглянуть в смежные проходы на обратном пути. Их, кажется, пять, все заканчиваются тупиками, но за дальними саркофагами вполне можно спрятаться. Я налево, проверю эту часть кладбища. Встретимся через полтора часа.
  
Росс кивнул, развернулся и пошел прочь, даже не интересуясь, как я справлюсь один. Знал, что справлюсь.
— Риттер[3], подари мне свое сердце.
Седьмая дочь сидела на третьем ярусе могильников, глядя на меня круглыми жёлтыми глазами. Маленькое, человекоподобное существо со слишком вытянутыми руками и ногами, серо-красной безволосой кожей и хрупким костяком, улыбалось заискивающе и нерешительно.
Оно хорошо копировало нашу мимику и казалось несчастнее помойной голодной кошки. Вот только в лемурьих глазах не было ничего просящего или обезоруживающего. Улыбка может обмануть, но зерцала души, как говорят слуги Рут — никогда.
В этих блюдцах был лишь холодный трезвый расчёт мелкого хищника.
— Угу, — пробормотал я, даже не остановившись. — И мою печень. А еще, конечно же, окорок, дери тебя совы.
Седьмая дочь с ловкостью обезьяны перепрыгнула у меня над головой на другую усыпальницу верхнего яруса, кося глазом на ружье. Твари быстро учатся, и огнестрельное оружие давно перестало быть им в новинку.
Я не собирался тратить на нее пулю. В одиночку эти создания не представляют опасности. Они слишком осторожны, чтобы нападать, здраво оценивая свои силы. А вот если ты при смерти, болен или, на худой конец, спишь, вполне способны перегрызть горло при удачной возможности.
Минуты три седьмая дочь скакала следом, выпрашивая сердце или ещё какой «не важный мне кусочек меня», а потом отстала, разочарованно цокая языком. Лишь серая тень мелькнула на границе зрения на прощанье.
Я люблю это кладбище с тех пор, как мне исполнилось десять, когда Рейн привел меня сюда в первый раз. По сути, ещё ребёнка, считая, что я должен познавать Ил как можно раньше и привыкать к нему. Он оказался прав, проигнорировав жёсткий приказ нашей бабки.
Тогда меня потрясли цветущие мальвы, посаженные в память о погибших воинах Девой Леса, одной из Светозарных. Здесь, среди мёртвых, ко мне приходит покой.
Сейчас было не то время, чтобы бродить среди старых гробниц в свое удовольствие. Я искал следы чужаков, но тут, кажется, никого не было уже несколько месяцев.
…Ни отпечатков ног, ни примятой травы, ни сломанных стеблей. Я быстро добрался до точки, которую наметил для себя, как финальную — усыпальницы выстраивались в арку, позволяя пройти под ними.
Пора возвращаться назад. Для собственного спокойствия, негромко поминая сов, я решил проверить тупиковый смежный коридор, извилистый, точно кишка. Вытащил из-под куртки карманные часы на серебряной цепочке, глянул на стрелки.
Время до возвращения у меня ещё было.
Прямоугольные гробницы стояли тесно, ружье приходилось держать над головой, солома плаща царапала по камням.
Стены сдвигались, становились выше, так что от вечно-розового, мглистого неба осталась лишь яркая узкая лента. Поворот под прямым углом, где-то наверху шорох, седьмая дочь сдавленно рассмеялась и вновь затихла. Вот ведь приставучая гадина! В глубоком полумраке, слушая свои шаги, я, наконец-то, вышел на более свободное пространство, трижды повернул, дошел до стены с вмурованными в нее саркофагами воинов времён той страшной войны.
Ничего.
Ну, теперь можно и назад. Осталось маленькое дело на будущее — сорвал белый цветок мальвы, стараясь не помять лепестки убрал в поясную сумку. Порадую Личинку, когда вернусь в Айурэ. Ей такое по душе, если конечно у этой злыдни вообще есть душа.
Я преодолел два из трех поворотов перед узким местом и, дойдя до угла, замер, не донеся ногу до земли. Мой нос ощутил запах сухого солнцесвета.
В нашем, не самом поганом, мире полно достойных профессий и большинство людей живет обычной жизнью. Часто — далеко от огнестрельного оружия. И поэтому они могут не знать, как пахнет порошок из сушеного солнцесвета. Особенно, когда верхушку патрона только что откусили и затравочную часть темно-зелёной субстанции высыпали на запальную полку.