Птицеед (СИ)

— Тебе нужен кофе.
Я перевёл дух, гася раздражение, проворчав:
— Ты слишком хорошо меня знаешь.
— Довольно странно не знать человека, которого я помню с момента, когда начала осознавать себя. Выпей кофе и всё как следует обдумай. Обычно помогает.
— Решение уже принято. Я просто оттягиваю неизбежное.
— Кофе. — Она вновь уткнулась в книгу. Я увидел, что это очередной трофей с полок Амбруаза. Но на этот раз не легкомысленного содержания, а «Мелодия об андеритах» Айдерманна. Фундаментальный труд, рассказывающий всю историю форпостов Перешейка. О каждом номерном бастионе. О том, как и кто их строил, как они пали или выстояли.
— Ты же его читала.
— Освежаю знания в свете новых деталей, которые я могла пропустить. — Она потерялась среди букв и строчек, показывая, что больше не намерена тратить на меня время, пока я не выпью чудодейственный эликсир.
Альбинос внизу налил мне целую чашку маслянистого напитка, протянул розетку с кусковым мутно-жёлтым сахаром. Я расплатился, сунул один кусок сахара за щёку, подхватил чашку и вышел на улицу, благо погода сегодня шептала и до одуряющей летней жары было ещё недели две.
Владелец «Пчёлки и Пёрышка» расположился на привычном месте, постелив на каменный бортик плащ, и торговал овощами с собственной грядки, разложив небольшой прилавок. Тут же продавался мёд в двух светло-коричневых горшках. По одному из них ползал шмель и, судя по его внешнему виду, недавно это насекомое опыляло древо. Я заметил заинтересованный взгляд, явно оценивающий странного пришельца, впрочем, сосед мой не предпринимал никаких действий. И мне также ничего не сказал, что обычное дело: он редко лез с разговорами, и порой мы чудесно проводили время, за час не перекинувшись друг с другом и словом.
Когда я сел рядом, он подвинул в сторону пучок редиски, чтобы я поставил на прилавок блюдце. И продолжил следить за снующими ниже крыш ласточками.
Птицы вносили весёлый хаос на нашу улицу, говоря всем желающим, что через некоторое время, вполне возможно, начнётся дождь. Я пил кофе, думая, что с этим человеком мы знакомы уже лет десять. Или больше. У них с Рейном были общие дела, однажды они даже вместе ходили в Ил. Я был тогда совсем молод и не особо вникал в их отношения. А потом так совпало, услышал, что он продаёт верхние этажи, и старое знакомство помогло в заключении сделки.
— Как здоровье? — спросил я у него, когда управляющая принесла ему тёмного эля и белая плотная шапка пены, накренившись, поползла вниз по стенке запотевшего бокала.
— Не жалуюсь. — Он прищурился и впервые посмотрел на меня. У него насмешливые и очень пронзительные глаза. Никогда не понимал, как реагировать на его взгляд. — Как твой последний поход в Ил?
— Они все немного похожи друг на друга. Риск, трудности, капля новых открытий, кровь, неприятности, радость от возвращения домой. И усталость. Ты знаешь, каково это.
Он чуть усмехнулся, отхлебнул эля, довольно прижмурился, оценивая вкус. Эль в «Пчёлке и Пёрышке» собственного производства, и жители Совиной Башни его высоко ценят. Я не любитель подобных напитков, считаю их достаточно грубыми, но этот пьётся не хуже хорошего вина. Разве что во вкусе много лесного ореха.
— Я бывал там не так часто, как ты или Рейн.
— Никогда не спрашивал. Зачем ты туда ходил?
Хозяин здания ответил с небрежной скукой человека, пресытившегося жизнью, которого давно ничего не удивляет:
— Столько слышал об этом месте. Хотел посмотреть.
Я рассмеялся и поставил пустую чашку на блюдце:
— Это самая нелепая, но в то же время самая адекватная причина посетить Ил.
— Знаю, — серьёзно ответил он, сдерживая улыбку. — Твой брат оказал мне услугу.
— И каково твоё впечатление?
— Мне совершенно не понравилось увиденное. Хотя, признаюсь честно, видал я места и похуже.
Не представляю, что может быть хуже Ила. Но уточнять не стал. Люди — очень неоднозначные существа. Кому-то «хуже» комната с клопами, а кому-то подгоревшая каша.
— Тогда ещё один вопрос, если позволишь. Я как-то не задумывался об этом. Как ты убедил его взять тебя с собой?
  
— Убедил? — Хозяин «Пчёлки» заломил бровь, словно удивляясь услышанному. — Я обаятельнейший человек, мой друг. И когда о чём-то прошу, люди обычно не могут противиться моим просьбам.
— А если без шуток?
Он сбросил с головы капюшон, провёл ладонью по жёстким волосам:
— Твой брат был незаурядным человеком, Раус. Некоторые увлечения у нас оказались общими, и я, в целом, поддерживал его. Иногда помогал, чем мог. Так что он не стал отказывать и выполнил мою блажь.
— Вы дружили?
— Ты так часто видел меня рядом с ним?.. Нет. Мы не были друзьями. Просто людьми, которые несколько раз пересеклись друг с другом из-за взаимного интереса.
— Мой брат интересовался только Илом. И Когтеточкой.
Его жест рукой, небрежный и мимолётный, можно было истолковать как угодно. Например, «мне всё равно» или «чего уж теперь это обсуждать».
— Я предложу тебе более занимательный разговор, Раус. Твой сорняк.
Прекрасный он выбрал повод, чтобы уйти от темы, на которую, как я посмотрю, не очень-то хочет общаться.
Мой «сорняк».
Я умею строить гримасы совершенно разного содержания. Быстро перебрав в памяти вариации, я натянул выражение «вежливая заинтересованность вкупе с сомнением, все ли я правильно понял и вообще, о чём, собственно говоря, идёт речь?»
Он с печалью цокнул языком:
— Риттер, я человек осторожный и даже тактичный. Не лезу в чужие дела, особенно если они мне не вредят. Но уж то, что над моей головой растёт какое-то подобие дуба, я знаю хотя бы потому, что один из его корней уже пролез в мои погреба.
Это была неприятная новость. По той причине, что я стараюсь осматривать стены и как-то контролировать растение, а вот поди же ты, дери вас всех совы и даже снегири! Оно нашло где-то лазейку и проскользнуло мимо моего придирчивого взора. Через этажи. Прямо в подвал.
— Насколько всё серьёзно?
— Идём. — Он плавно встал с бортика, оправив свою старую робу. — Сам увидишь.
О лотке с товаром продавец заботиться не собирался. Вряд ли в округе есть хоть кто-то, кто рискнёт покуситься на его редис и морковь.
Спуск вниз был через кухню, неприметная дверь рядом с кладовкой. По пути мы подхватили каштановые фонари, и соцветия засияли, стоило нам оказаться во мраке.
Из темноты выступили покатые бока дубовых бочек с элем, и мой спутник поднял фонарь повыше, ведя меня в недра здания.
— Старые места, как ты можешь видеть. — Он кивнул на потемневшую кладку. — Некоторые считают, что этот фундамент времен восстания Когтеточки. В районе много таких домов.
— Слышал о том, что под этой частью города, как и в Кварталах Пришлых, есть древние подземелья, где люди прятались от Птиц. В том числе и он.
— Признаюсь, я не очень жалую подземелья, Раус. Как-то раз в молодости едва не заблудился в одном из них. Теперь самое глубокое место, куда я осмеливаюсь спуститься, этот подвал. И то потому, что здесь хранятся мои сокровища.
— Золото и драгоценные камни, надеюсь.
— Лучше. Эль. — Он остановился и посветил фонарём на стену, давая мне насладиться зрелищем.
Корень древа, серый, толщиной с моё запястье, появлялся откуда-то из-под массивной балки на потолке, в дальнем углу, затем, прицепившись к камням, сползал, петляя, по стене и совершенно немыслимым образом нырял в массивную бочку, проломив ей верхнюю крышку.
— Мда, — произнёс я, жалея, что с древом нельзя взять и так просто поговорить, объяснив, что оно поступает довольно дурно.
— Если под «мда» ты подразумеваешь пропажу тридцати шести имперских галлонов[1] лучшего чёрного эля Айурэ, то я склонен с тобой согласиться в оценке масштаба катастрофы. — Голос у него звучал беззлобно, никаких обвинений. Одно сдерживаемое веселье. — Твой сорняк знает толк в напитках, это я признаю со всем к нему уважением.
— Я компенсирую твои потери.