Дарья Искусница (СИ)

- Конечно, Дмитрий, как скажешь, сделаю в лучшем виде. Я другой вариант принесла, пока его померишь, сниму с этого этикетки, - пропела я, с удовольствием наблюдая как Можайского перекашивает.
Я такая милая и женственная, смотрю нежно и искусственно, пою согласные песни… и не подхожу, не вступаю в опасную близость с притаившемся в засаде хищником. Слишком у меня от Можайского крышечка едет, и он об этом подозревает. Так что «нет-нет». Бабочка на огонь не полетит.
В душе мне было больно и азартно. Странное чувство, когда бьют вместо сердца барабаны, колотят бравурный марш прямо по нервам. Наверное, уже скоро я буду реветь в подушку и жалеть, что не провела с ним ночь, пять ночей. Было бы потом что вспомнить. Но… я не хочу это запоминать. Мне не нужны подачки.
- Эй, - сказал Гриша, - а кто это с Киркой болтает?
Пока мы увлекались эмоциональной корридой, заскучавшая девочка встала с пуфика и ходила вдоль кругового парапета, украшающего ближайший бутик. Точнее делала это несколько минут назад. А сейчас она стояла и разговаривала с очень знакомым седовласым мужчиной, согнувшимся над ней крючком, будто змея над ни о чем не подозревающим кроликом.
- Кира! - рявкнул Можайский, широкими шагами сокращая расстояние между собой и сестрой.
Стоящий рядом с девочкой вздрогнул, закивал ей, явно прощаясь, попытался потрепать по щечке, но малышка ловко увернулась к нашему всеобщему облегчению.
Пока неизвестный джентльмен, торопясь, ринулся к лестнице, она, вприпрыжку, двинулась к брату.
- Что хотел? – Дмитрий, и так пребывая в отвратительном настроении, сейчас выглядел грозовой тучей. - Дарья, этот тот седой, о котором ты вчера говорила?
Я молча кивнула.
- Он просто интересовался моими делами, спрашивал, почему второй день не размещаю фотки, - недоуменно отрапортовала сестра. – Это один из моих подписчиков, не волнуйся, он хороший дядечка.
Выражение лица Можайского говорило, что в» хорошего» он категорически не верит, а попадись тот ему в руки и «дядечкой» бы не долго оставался.
Он подтолкнул улыбающуюся Киру в мою сторону, а сам что-то сквозь зубы зацедил Ломову.
- Хана Сирокко, - тихо прошептал Гриша, неведомо как оказавшийся очень близко, буквально за спиной. – Димыч ненавидит, когда трогают его семью.
- А что от него хотят? – так же негромко спросила я, погладив по голове прижавшуюся ко мне Киру, несколько напуганную реакцией брата. Сегодня с утра я разрешила ей снова надеть костюм енота, и девочка вызывала всеобщий позитив, даже с откинутой назад маской.
- Сражаются за партнерство. Хотят доработать и продавать его программу по виртуальной реальности. Еще в Москве он сомневался кого выбрать, но…
Шепот Распутина поднимал в воздух пряди у уха.
Можайский внезапно оглянулся, и я остро ощутила придвинутое вплотную сзади крепкое мужское тело. Но не отодвинулась. С чего мне отскакивать от Гриши? Стоим и разговариваем.
- Покупаем все без примерки, и так понятно, что Даша нас всех теперь вдоль и поперек знает, - подходя, весело сообщил Ломов. – У нас с Димычем внезапное дело нарисовалось. Все едем в гостиницу. Срочно.
Что бы мне не говорили, а есть свой плюс в жизни обычного человека, работающего строго отведенное время с понедельника до пятницы. Ни преследований, ни внезапных дел, можно спокойно отдыхать во время отпуска и не волноваться, что узнают.
И жизнь вне работы – своя собственная. У нас как-то директор из региона пыталась пригласить подругу детства на работу. Столичная зарплата девушке очень понравилась, она счастливо охала и ахала, вещи начала собирать, благодарила. Но как только она узнала наш график, да еще что по полтора часа только в одну сторону до бутика добираться, а вечером - обратно, сразу передумала. Сказала: «Я молодая, для себя хочу пожить, бог с ними, с деньгами». Каждый выбирает свой баланс между личным и трудовым временем.
Добравшись до отеля, все как-то быстро разбежались по делам. Кира пошла купаться, а я заглянула в телефон.
Ида:
«Трындец, подруга. Ты в телевизоре».
  
Я:
«В каком смысле?»
Ида:
«В прямом. У твоей сестры взяли теле-интервью, так она всю твою жизнь описала. Ударение в последнем слове можешь поставить в каком угодно месте, не ошибешься. Набери в интернет-поиске ее имя, все сама увидишь»
Ее имя? Да Мила, по-моему, и в социальных сетях раньше не присутствовала. Дрожащими пальцами я набрала «Мила Рощина».
Нет, не так.
«Людмила Георгиевна Рощина».
И… ой, мамочки.
Вся сеть пестрела фотографиями сестры, ярко накрашенной и эффектно затянутой в красное мини-платье.
Она улыбалась в камеру, поворачивалась во всех ракурсах и с удовольствием отвечала на вопросы журналистов.
«Моя сестра всю жизнь охотилась за мужчинами…»
«Я сочувствую богатому папику, которого она окрутила. Дашка уже сейчас плохо высказывается о его маме, а что будет дальше, когда захапает весь капитал? Нашу мамочку она давно в грош не ставит».
Телефон выпал из рук и со стуком запрыгал по деревянному полу. Никогда, никогда я не говорила о родителях Можайского, ни словечка, да я их и не знаю. А если учитывать, что с сестрой мы не общались пару лет точно, ситуация приобретает крайне неприятный оборот. Она же может врать что угодно и ей поверят – родная сестра, как-никак! Зачем ей кровинку позорить, если та может породниться с большим человеком?
Подняв трубку с пола, я заметалась по номеру. Оставить купающуюся Киру в ванне одну - нельзя, но и с Можайским следует поговорить как можно быстрее, пока он не увидел это безобразие первым.
Я набрала номер Димы раз пять. И каждый раз он сбрасывал. Написала смс: «Нам нужно срочно поговорить». И – не получила ответа.
В конце концов я дозвонилась Грише, тот спокойно, ничего не спрашивая, согласился посидеть в номере.
- Кирочка, дорогая, сейчас придет Григорий, – смятенно прокричала я через дверь в ванную. Мобильный к этому времени я уронила раза три, и сама чуть не упала, не рассчитав поворот в коридоре. - Он подождет в гостиной, чтобы ты не оставалась одна.
- Заглянет – женится! – проорала в ответ Кира. – Потому что я голая купаюсь!
Насколько помню, костюм енота она повесила рядом с зеркалом, видно, теперь им любовалась и пребывала в отличном настроении.
- Не успею. Меня Димка раньше убьет за такое, - философски заметил Распутин, усаживаясь на диван, включая планшет и вытягивая ноги на журнальный столик. – Я лучше поработаю. Если что, покричит громко, я скорую вызову, пусть потом доктор на ней, скандалистке, и женится.
- Ладно, чую, вы прекрасно разберетесь и без меня.
Я на бегу проверила все ли пуговички на блузке застегнуты, влетела в кеды, и, поправляя на ходу пятки, попрыгала на выход.
----
*Бер-ти – не пишу марку полностью, чтобы избежать прямой рекламы в книге. Но да, она существует)
  
Глава 14. И треснул мир... чем замажем трещину?
 
Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся
«Мимино»
В огромном холле наблюдалось необычное столпотворение. В центре стояла плотная группа журналистов, я видела только их спины. Мимо сновали удивленные постояльцы, поглядывали на возбужденно гомонящих папарацци с камерами на перевес и недоуменно пожимали плечами.
При моем появлении стоящий у прохода и говорящий по телефону Ломов замер, хлопнул выгоревшими на солнце ресницами и ринулся мне навстречу, отводя от уха телефон.
- Ты зачем вышла? - забормотал он, хватая меня за локоть. – Димка хотел потом с тобой поговорить, отдельно.
- Да что происходит?
 - Кто-то сообщил СМИ, что мы в этом отеле. Растрезвонили, ищейки. Возвращайся в номер…
Одна из только что вошедших в холл девушек заметила Владимира и заспешила прямиком к нему, тыкая вперед микрофоном как шпагу. Словно собираясь проткнуть зазевавшегося адвоката. Следом, спотыкаясь, бежал худосочный молодой человек с видеокамерой на плече. Журналистка защебетала что-то на французском, потом на английском. Ломов покачал головой и ответил непонятно, но солидно.