Раскинулось море широко

Мёртвый город мёртвых людей…
Слава Богу – не случилось… упасла Богородица землю Русскую от разорения… а помогали ей… впрочем, об этом попозже…
Да, но жить в Мологе губернскому секретарю Петровскому, на 200 рублей годового жалования, от городских прибытков начисляемого, с таковой оравой – было все-таки невместно… а посему, после рождения Валеры, подал он прошение, чтобы – хотя бы позволили ему работать побольше… Начальство гласу вопиющему вняло – и перевело его, недалече, за 20 вёрст ниже по Волге, в славный Рыбинск…
  
А чем же он был славен?
Напротив нынешнего Рыбинска, упомянутая в летописях уже в 1071 году – при впадении в Волгу Шексны – вело торг поселение Усть-Шексна… И торг тот был велик и знатен, встречались здесь варяжские гости и шемаханские купцы… во всяком случае, под осыпавшемся бережком рядышком лежали древний норвежский оберег и златой восточный дирхем… Богатела и цвела вольная Усть-Шексна, почти полтысячи лет… Пока первые Романовы не стали прибирать к рукам волжскую торговлю… и напротив старинных торговых городков основывать «слободы» – от слова «свобода» – в которых освобождали жителей от уплаты налогов… Так напротив Усть-Шексны возникла слобода Рыбная, напротив Тутаева – Романовская, да мало ли…
Вот люди торговые, которые считали себя умными – и перебирались из-под удельных князей под ласковую (поначалу) московскую руку…
А уж как взялась царская рука Тишайшего – мягко, но за горлышко – то убегать купчишкам стало уже и некуда…
Так что стали жить в Рыбинске да поживать… Благо что, стоял он на пересечении торговых путей, с хлебного Юга на лесной Север…
Сюда по Волге издревле силами бурлаков двигали грузы от самой Астрахани. Выше Рыбинска Волга была не судоходной (для крупных барж), а потому все грузы перегружались с барж на плоскодонки и направлялись выше вплоть до Твери. На плоскодонках же отправляли грузы и вверх по Шексне, а также по Мологе, впадавшей в Волгу парой десятков верст выше города. Обе реки входили в Вышневолоцкую водную систему, по которой грузы отправлялись аж в самый Санкт-Петербург.
А в год рождения Валеры в Рыбинск пришла и железная дорога…
Так что город был торговый… Причём по объёмам торгов на местной Хлебной бирже – занимал первое место в Европе, и второе – в мире… После Чикагской!
А торговали так… На волжском берегу, рядышком со старинным, желтостенным собором – острокрышее, в византийском стиле – с грановитыми стенами, витыми колоннами, косящатыми рамами в широких да высоких окнах – здание Биржи… На балконе – что над самой водой – господа купечество, в поддёвках, смазанных сапогах, с картузами под мышками… кто картуз надел – тот торги прекратил… А под балконом-то, Господи помилуй! вся Волга-матушка запружена барками с хлебом, так, что по палубам можно перейти с берега на берег, ног не замочив…
Приносят пробу… тут же в здании – лаборатория, и сортность определят, и влажность, и нет ли, упаси Господь, в зерне спорыньи…
«А что стоит? Столько-то… дорого ломишь, Парфен Нилыч… Не дороже денег, Мокий Парфенович… ну да для тебя, сватушка, сделаю скидочку… По рукам? По рукам»… и сделка на десятки миллионов рублей заключена… без договоров и аблакатов… И все довольны… потому что Мокий Парфенович, на понижение сыгравший, через пару часов хлеб продаст – да и пару сотен тысяч в жилетный карман себе и положит… А Парфён Нилыч? Тот тоже не в накладе, потому как он нацелился на партию астраханского тюленЯ, что для косметических нужд «Броккара» – наилучшее сырьё, а денег наличных у Парфёна Нилыча нетути – все в хлебе… так ведь продавец тюленЯ, зверобойной артели агент – об этом не знает? Так ведь Парфён Нилыч – то знает… как же без денег покупать? Кредит, говорите? Так ведь в долг взять – себя продать… не в чести у рыбинских купцов кредиты…
А обмануть можно было? – спросит Взыскательный читатель… да конечно, можно… только один-единственный раз… а потом пойти и повеситься… потому что звали такого бесстыдника – «разгильдяем» – потому как выгоняли с позором из торговой гильдии, и жить ему после этого было уже незачем…
Не верю! воскликнет Взыскательный читатель… А как же – «не обманешь, не продашь?» Так не нужно путать продажу веников в Жмеринке и хлеботорговлю… Да и за веники – рёбра-то пересчитают, коли что не так… Рыбинские купцы дела вели честно, на купеческом Слове…
А кроме купцов -жили и работали в Рыбинске промышленники… Например, братья Нобели… да, те самые, имени которых известная Премия… вот здесь деньги на неё и зарабатывались.
Да не производством динамита – для человеко-убийства… а строительством первого в мире нефтяного терминала в Копаеве – с круглыми нефтяными баками, доселе неизвестными, а потом называемыми «американскаго типа»… с создания первого в мире судострительного речного слипа… с постройки первого в мире нефтеналивного танкера… и первого в мире теплохода «Вандалъ»… и первого в мире нефтеперерабатывающего завода современного типа – в Константинове…
Да, стоило в Рыбинске работать… и просто жить… гулять по бульвару над тихой Черёмхой, слушать трели соловьёв в городском саду… смотреть пьесы Островского в местном Драматическом театре… покупать воблую рыбу на Мытном рынке… а зимою – под духовую музЫку кататься у рынка Сенного на городском катке…
Впрочем, кто смотрел фильмУ Никиты МихАлкова – «Симбирский цирюльник» – по пьесе Пешкова-Сладкого, тот быт и нравы старинного купеческого города представляет зримо… Да и сам город легко представит – Рыбинск, городок – Питера уголок, где сам Карл Росси не считал зазорным строить дома для рыбинских купцов.
У Михалкова-то усадьба, Петровское – стоит аккурат насупротив рыбинской городской набережной, на левом берегу, в заповедном бору, … и стоит в той усадьбе беседка – с корабликом, символом города… и плывёт себе сей золотой кораблик вперёд, без мировых войн и революций…
Пришло время – и поступил Валера в открывшуюся ещё в 1875 году полную гимназию, пребывающую и по сие время нашего рассказа под Высочайшим покровительством Императрицы Марии Федоровны, что высится своим великолепным дворцовым фасадом на главной – Крестовой – улице… Имеется в виду – не Мария Фёдоровна высится… у неё-то и фасад не больно замечателен, что с переду, что с заду… а гимназия, отстроенная иждивением рыбинского купечества и на её кошт содержащаяся…
Управлял гимназией… знаю, знаю! – воскликнет Взыскательный читатель, директор, а над ним стоял инспектор Министерства образования… как приятно оказаться умнее автора…
Гимназией, как и всем городом, впрочем – управлял Биржевой комитет…
Без всяких стачек, демонстраций и революций – господа купечество спокойно и основательно, как это они умеют делать – взяли в городе Рыбинске власть… ко всеобщему благу.
Фантастика! Не верю – воскликнет дэмократический читатель, твёрдо знающий, что Россия была беспросветной тюрьмой народов… Была! В том смысле, что в Рыбинском городском собрании – увы, не было представителя «Мемориала»… хотя глава хасидской общины туда таки был кооптирован. Да. Бездельников, дураков и пустобрёхов, то есть дэмократическую интеллигенцию, в Рыбинске от чего -то не жаловали… а ей так хотелось хоть чуточку порулить…
Но купцы своё дело знали туго… и потому талантливый мальчик (станешь тут талантливым, когда семеро по лавкам!), одевший с превеликим трудом «построенную» отцом форму (темно-зеленый сюртук с черными пуговицами, такого же цвета фуражка с синим околышем, темный галстук и темно-серые брюки) от платы за обучение освобождён был вовзят…
Изучали же в гимназии географию и историю, экономику и философию, математику и физику, русскую словесность. Значительное место в учебном курсе занимали древнегреческий и латынь, немецкий и французский языки.
Однако, есть-пить надо? На цирк -шапито, на ружьё «Монте-Кристо», на удивительно вкусные пироги с вязигой, пять копеек пара, такой величины, что ими пообедать можно – деньги нужны? И Валера с четвёртого класса начал бегать по урокам – помогая готовиться к годовым испытаниям тем отрокам, на коих природа отдыхала… а с шестого класса – помогал отцу вести конторские дела на казённом заводе… а уж с восьмого, выпускного – самостоятельно по ночам работал весовщиком на станции Рыбинск… Проходил, короче, жизненные университеты… Вовсю!