Аквилон. Трилогия (СИ)
— Сваливаем! — крикнул кто-то из уцелевших.
Оставшиеся на ногах — четверо или пятеро, в утреннем тумане точно не разглядеть — сбились в кучу. В их глазах читался животный ужас.
— Пощади! Мы просто…
Я не дал им договорить. Они просто хотели меня убить, но я просто оказался сильнее.
Сплел пальцы в сложном жесте. Нарочно, чтобы испытать свои возросшие способности.
Из канала поднялись сотни водяных игл, тонких как швейные. Они повисли в воздухе на мгновение, поблескивая в первых лучах солнца, а потом обрушились на бандитов.
Иглы били прицельно, поражая нервные узлы с хирургической точностью. Никаких лишних повреждений, никакой крови — просто мгновенная потеря сознания. Бандиты осели на землю, как марионетки с перерезанными нитями.
Настало время заканчивать.
Я поднял обе руки к небу. Канал откликнулся на призыв — вода забурлила, закипела, словно в огромном котле. В центре начал формироваться водоворот. Сначала небольшой, потом все шире, все глубже. Воронка росла, набирая силу, засасывая мусор, водоросли, все, что плавало на поверхности.
Направив руки на площадку, я послал потоки воды за телами. Они подхватили раненых и тех, кто был без сознани — аккуратно, почти нежно — и потащили к краю канала. Профессор попытался зацепиться за выступ в мостовой, но вода дернула, и он исчез в водовороте с последним воплем.
Один за другим бандиты уходили под воду. Рыбарь продержался дольше всех. Даже без сознания, его тело цеплялось за жизнь. Но водоворот был неумолим. Последним исчез парень в тельняшке — полосатая одежда мелькнула в темной воде и пропала навсегда.
Я сжал кулак. Подводное течение изменило направление, утягивая тела вглубь. Там, в старом колодце для водозабора, на глубине десяти метров, в переплетении ржавых труб и обломков, банда «Рыбаки» нашла свой последний приют. Туда никто не полезет, слишком опасно, да и нечего там делать. А через неделю-другую рыбы и раки сделают свое дело.
Водоворот замедлился, успокоился. Поверхность канала вновь стала гладкой, как черное стекло. Только редкие пузыри поднимались из глубины, лопаясь с тихим звукрм «блюп».
Я огляделся. На площадке остались только лужи крови, выбитые коронки Профессора да сломанный жезл Рыбаря. Непорядок. Собрав остаток энергии я превратил туман в быстрый стремительный ливень. Две минуты и земля сталачистой. Отряхнув рукава пиджака, на них попало несколько капель, я пригладил волосы, развернулся и неспешно пошел прочь. Где-то вдалеке залаяла собака, потом вторая. Город просыпался, не подозревая, что стал чище на дюжину подонков.
* * *Когда я дошел до Торговой площади, солнце уже поднялось над крышами, разгоняя остатки тумана. Торговцы раскладывали товар на лотках, яблоки, груши, связки лука и чеснока.
«Данила! Данила вернулся!» — радостный мыслеобраз ударил как волна. Из фонтана с неработающими дельфинами показалась знакомая полупрозрачная мордочка. — «Капля ждала-ждала! Данила цел?»
«Цел, малышка. Все хорошо.»
Разумеется, видно её было только мне, остальным казалось что это вода искрится на солнце.
«Ой-ой-ой!» — Капля замерла, когда я подошел ближе. — «Где энергия? Совсем мало!»
Маленькие лапки сложились в умоляющем жесте.
«Капля может поделиться! У Капли есть!»
«Спасибо, мелкая, не нужно», — покачал я головой. — «Это твоя энергия. Я восстановлюсь».
«Но Даниле плохо! Капля видит! Пустой-пустой внутри!»
Трогательная забота водного духа грела душу, но принять ее дар я не мог. Для меня это были крохи, а для жизненно важный запас.
Капля нехотя нырнула обратно в фонтан, но продолжала бросать на меня встревоженные взгляды.
Схватка и правда опустошила меня. Я и сам к этому стремился — хотел проверить предел своих возможностей. Так что в ближайшее время я смогу пользоваться только простейшими заклинаниями. Надо искать источники энергии, пометил я в памяти. А заодно подкрепиться обычной едой, это тоже пойдет на пользу.
Кафе «Утренняя роса» обнаружилось на углу площади. Над входом покачивалась вывеска с изображением кофейной чашки. Судя по количеству посетителей внутри, место пользовалось популярностью.
Едва переступил порог, как меня окутали запахи — свежемолотый кофе, сдоба, яичница с беконом. Желудок напомнил о себе настойчивым урчанием. После утренней схватки организм требовал топлива.
Зал был почти полон. Хороший знак, видно готовят тут неплохо. За столиками завтракали клерки перед работой, обсуждали дела торговцы, две дамы в шляпках с перьями оживленно сплетничали за угловым столиком.
Как раз освободился столик у окна. Пожилая пара допила чай и неспешно направилась к выходу. Я проскользнул между столами и занял место, пока никто не опередил.
— Доброе утро! — ко мне подошла официантка, полная женщина лет сорока пяти с усталым, но добродушным лицом. — Что желаете?
— Кофе покрепче и что-нибудь поесть. Что посоветуете?
— Омлет у нас отменный! — оживилась она. — С ветчиной, с грибами, с сыром…
— Тогда омлет с ветчиной. И хлеба свежего.
— Сию минуту!
Она отправилась на кухню с проворством, удивительным для ее комплекции. Я откинулся на спинку стула, разглядывая площадь через окно. Жизнь шла своим чередом — покупатели, продавцы, снующие мальчишки-посыльные…
— Я те говорю, это любовный треугольник! — донеслось от соседнего столика. Два служащих в одинаковых серых костюмах обсуждали вчерашние события. — Офицер, муж, любовник… Классика!
— Да какой любовник? — возражал второй. — Тут политика! Наверняка этот ныряльщик что-то знает. Или нашел что-то компрометирующее!
— Ага, на дне озера!
Официантка принесла заказ. Омлет оказался великолепным, пышный, золотистый, с хрустящей корочкой. Ветчина таяла во рту, хлеб был еще теплым. Я ел с аппетитом человека, который честно заработал свой завтрак.
Вместе с едой принесли стопку утренних газет. «Синеозерский вестник» вопил: «ПОКУШЕНИЕ НА ЖИЗНЬ! Гвардейский офицер пытался убить молодого человека!» «Утренние новости» были деликатнее: «Инцидент с участием офицера гвардии: подробности происшествия». «Торговый курьер» намекал на финансовую подоплеку: «Скандал в семье известного адвоката: что скрывает супруга?»
Я углубился в чтение. Мое имя упоминалось часто. «Молодой ныряльщик Данила Ключевский», «герой дня», «чудом избежавший смерти». Половина деталей была выдумана или искажена, но общая канва соответствовала действительности. Особенно позабавило описание моей внешности — один репортер наградил меня «орлиным взором и могучей статью», другой увидел «скромного труженика с добрым лицом». Узнать меня этим описаниям было решительно невозможно.
Я доел омлет, выпил вторую чашку кофе. Счет составил полтора рубля. Вполне разумно для заведения почти в центре города. Оставил две монеты. Официантка расплылась в улыбке.
— Спасибо, барин! Заходите еще!
За её спиной продолжали обсуждать скандальное происшествие, не догадываясь что его участник только что сидел за соседним столом.
* * *От Торговой площади до лавки Золотова было минут пятнадцать неспешным шагом. Свернув в тихий переулок у канала, я сразу отметил перемены. Выбитое стекло перекрыли листом фанеры. Временно, но аккуратно. На двери появилась табличка, написанная каллиграфическим почерком: «Работаем. Открыто!»
Сам Семен Аркадьевич обнаружился на пороге. Последние следы вчерашнего погрома, осколки, щепки, обломки рам, он сметал в кучку с методичностью человека, привыкшего к порядку.
— А, Данила! — его лицо озарилось при виде меня. — Как прошла… беседа?
— Продуктивно, — ответил я. — Больше эта проблема нас не побеспокоит. Я нашел достаточно веские аргументы.
Золотов удивленно, но понимающе кивнул. В его возрасте и при его опыте лишних вопросов не задают. Знает — хорошо, не знает — и не надо.
— Проходите, проходите! Я как раз закончил уборку.
Внутри лавка выглядела почти прилично. Уцелевшую мебель расставили по местам, товар разложили заново.