Аквилон. Трилогия (СИ)

«Потерпи. Скоро уйдем.»
«Данила обещает? А то Капле скучно в плохой воде!»
Наконец — о чудо! — в коридоре раздались шаги. Тяжелые, размеренные — так ходят люди, уверенные в своей правоте. И следом легкое, неровное цоканье женских каблучков.
Дверь распахнулась. Первым вошел Василий Громов. Видно что одевался в спешке, волосы взъерошены, очки съехали на кончик носа. Но взгляд острый как бритва.
  
— Вы следователь Мухин? — голос прозвучал как выстрел. — Я адвокат Громов. Это мой клиент. С этой минуты любые вопросы к господину Ключевскому — только в моем присутствии! Ясно?
— Да, конечно, разумеется… — забормотал следователь.
Следом появилась Лариса. Она зашла лениво, вальяжно, одетая так, словно наряжалась в театр или на светский приём.
Рассеянный взгляд скользил по кабинету. Прошелся по стенам. Уперся в следователя, в меня, в пустое кресло напротив…
И замер.
  
Глава 19
 
Лариса Громова вплыла в кабинет с видом светской дамы, которую насильно вытащили из оперы. Шубка из чернобурки накинута поверх вечернего платья, бриллианты в ушах поблескивали при каждом движении. Прическа идеальная — видимо, даже среди ночи она не могла позволить себе появиться на людях растрепанной.
Она скользнула равнодушным взглядом по убогой обстановке кабинета. По следователю — как по пустому месту. По мне — с легким раздражением.
И тут ее глаза наткнулись на фигуру в углу.
— Дмитрий! Боже мой, что они с тобой сделали⁈
Она бросилась через кабинет к фигуре в мокрой одежде. Тот сидел неподвижно, с застывшим лицом. Только при виде Ларисы что-то дрогнуло в его глазах. Не радость — скорее досада человека, чей тщательный план летит к чертям.
Но Лариса не добежала. Городовой, тот самый рыжий с веснушками, встал на пути, преградив дорогу.
— Извините, мадам, но к задержанному нельзя!
— Пустите меня! — голос взвился до истерических нот. — Вы не понимаете… он ранен? Дмитрий, ты цел? Отвечай же!
«Ой-ой!» — взволнованно забулькала Капля откуда-то из водопровода.
Не понимая эмоций происходящего она их очень хорошо чувствовала.
Следователь Мухин тем временем ожил. В его усталых глазах зажегся огонек охотничьего азарта.
— Дмитрий? — он наклонился вперед. — Так вот как вас зовут! А то господин упорно отказывался представиться. Фамилию не соблаговолите сообщить?
Лариса спохватилась, но было поздно. Слова уже вылетели, и забрать их обратно невозможно.
— То есть… я ошиблась… — она попятилась. — Показалось…
Громов медленно повернулся к жене. Движение было размеренным, контролируемым, так поворачивается артиллерийское орудие, готовое открыть огонь.
— Ты назвала его по имени, — голос адвоката звучал ровно, но в этом спокойствии крылась буря. — Человека, который отказывался представиться полиции. Откуда ты его знаешь, Лариса?
Она заметалась, хватая мужа за рукав:
— Василий, это все недоразумение! Я просто… мне показалось… Ты же знаешь, какие у меня нервы!
Громов отстранил ее руку. Не резко, но решительно. В этот момент семейный человек исчез, остался только адвокат. Холодный, расчетливый профессионал.
— Лариса, ты знаешь этого господина?
— Нет! То есть… может быть… я не уверена…
— Лариса, — в голосе появились стальные нотки. — Не усугубляй. Просто ответь — да или нет.
В кабинете повисла тишина. Даже Мухин перестал барабанить пальцами по столу. Все ждали.
Нападавший не выдержал первым:
— Хватит этого цирка! Да, меня зовут Дмитрий. Дмитрий… — он запнулся на секунду, потом выпалил: — Дмитрий Николаевич Долгоруков, офицер императорской гвардии! И я не понимаю, по какому праву ко мне относятся, как к преступнику! Я требую отпустить меня немедленно, иначе у вас будут неприятности! У всех!
Громов кивнул невозмутимо, словно просто отмечая факт в своей внутренней картотеке.
— Итак, Лариса. Мой следующий вопрос: почему твой… — он сделал паузу, подбирая слово, — знакомый пытался убить моего клиента?
Настало время вмешаться. Я откашлялся, привлекая внимание:
— Потому что я нашел медальон не в Камышовой бухте.
Все головы повернулись ко мне с механической синхронностью.
— Что вы хотите сказать? — голос Громова был опасно тихим.
— Медальон лежал на дне канала. У пристани напротив гвардейских казарм. Рядом с гостиницей «Золотой якорь».
Лицо адвоката окаменело. Он был умным человеком. Слишком умным, чтобы не сложить два и два.
— Почему же вы не сказали сразу? — вопрос прозвучал почти безразлично.
— А вы бы мне поверили? — я развел руками. — Незнакомый ныряльщик заявляет, что жена уважаемого адвоката потеряла фамильную драгоценность у гостиницы напротив гвардейских казарм? Меня бы выставили за дверь. В лучшем случае.
Громов кивнул. Логика железная, не поспоришь.
— Лариса, — адвокат повернулся к жене. — Что ты делала у гостиницы напротив гвардейских казарм?
— Не смей на меня кричать! — взорвалась она. — Не смей! Ты вечно занят! Вечно эти твои процессы, клиенты, бумаги! Когда ты в последний раз дарил мне цветы? Когда мы были в театре? А я молодая женщина! Мне нужно внимание! Забота! Любовь!
— Я не кричу, — голос Громова оставался ровным. — Я задал простой вопрос.
— Он лжет! — она ткнула в меня пальцем с ярко-красным маникюром. — Всё лжет! Я никогда не была в той гостинице! Это заговор! Они сговорились меня оклеветать!
Следователь Мухин попытался вернуть контроль над ситуацией:
— Господа, может быть, отложим выяснение семейных обстоятельств? Уже поздно, все устали, эмоции зашкаливают…
— Нет, — отрезал Громов. — Продолжайте, господин следователь. У нас есть факт покушения на убийство. Есть орудие преступления — гвардейский посох. Есть десятки свидетелей. Что еще требуется для возбуждения уголовного дела?
Мухин заерзал на стуле, который отозвался скрипом:
— Ну, понимаете, Василий Петрович… Гвардия — это особая структура. У них свои суды, свое начальство. Связываться с ними……
— Закон един для всех, — Громов выпрямился. — Или вы полагаете, что гвардейский мундир дает право на убийство?
— Но… господин адвокат… — следователь явно потел. — Гвардия… у них свои суды… свои порядки…
— Прекрасно! — отрезал Громов. — Пусть судят по своим порядкам. Но протокол вы обязаны составить. Со всеми показаниями. И передать преступника на гауптвахту, для будущего трибунала.
Мухин сдулся как проколотый шарик. Спорить с Громовым было себе дороже.
— Ладно… Понял… Сейчас все оформим…
Последовал утомительный период бюрократических процедур. Мухин скрипел пером, время от времени задавая уточняющие вопросы. Лариса сидела в углу, всхлипывая в кружевной платочек. Долгоруков застыл как статуя. Только вода продолжала капать.
— Итак, — Громов подвел итог. — гвардеец Долгоруков совершил вооруженное нападение на господина Ключевского. Мотив — попытка устранения свидетеля.
— Протестую! — Долгоруков наконец подал голос. — У меня не было мотива! Я вижу этого человека впервые в жизни!
— Неужели? — Громов повернулся к нему. — Тогда объясните, почему вы атаковали случайного прохожего? Тренировались в стрельбе? Или в вашем полку принято развлекаться охотой на горожан?
Молчание.
— Не можете объяснить? Что ж, понятно. Лариса, может быть, ты поможешь гвардейцу? Расскажешь о ваших отношениях? Или мне начать опрашивать персонал гостиницы «Золотой якорь»? Уверен, они помнят постоянных клиентов.
Это был нокаут. Лариса закрыла лицо руками. Из-под пальцев потекли слезы. Судя по размазавшейся туши, на этот раз настоящие.
Я вновь привлек к себе внимание. Всё таки время перевалило за полночь, а мне завтра с бандитами разбираться.
  
— Господин следователь, если вопросов больше нет, могу я идти?
— Да, разумеется, — махнул рукой Мухин. — Протокол подпишите и всё.
— Есть еще один вопрос, — напомнил я. — Мои вещи, изъятые при задержании.