Аквилон. Трилогия (СИ)
Потом наступила тишина. Только потрескивание остывающего металла и капание чего‑то маслянистого на пол.
Кузьмич стоял перед дымящимися останками своего детища с выражением полного непонимания на лице:
– Но это же невозможно. Триста единиц – теоретический максимум для камня такого размера. Это противоречит всем законам…
– Вашим законам, – поправил я. – Природа по другим правилам играет.
– Это невероятно… – механик схватился за голову. – Если один камень может держать такой заряд, то вся современная артефакторика…
– Устарела, – закончил за него Добролюбов. Но в его голосе не было сочувствия – только деловой интерес. – Господа, вы понимаете что это значит? Переворот! Один камень господина Ключевского заменяет три‑четыре обычных! Представляете экономию для водоходных компаний?
* * *Волнов не удержался от искушения. Пока мы все стояли вокруг почившего прибора, старый лодочник начал свое представление. Он расхаживал по мастерской, размахивая руками как актер провинциального театра:
– Вы тут про камни, про заряды… А я вам про настоящее чудо расскажу! Моя лодка, ту что я выдал в пользование господину Ключевского и которую он улучшил, так вот она на теперь летает! Летает, говорю вам!
Добролюбов слушал с вежливым интересом делового человека, который умеет отличить преувеличение от правды. Кузьмич все еще скорбел над прибором, но ухо у него навострилось.
– Сегодня утром опробовали, – продолжал Волнов, входя в раж. – Патрульный катер обогнали как стоячего! Стражники даже свистнуть не успели! А уж как она на поворотах идет – загляденье!
– Преувеличиваете, Иван Петрович, – мягко заметил Добролюбов. – Патрульные катера оснащены двойными камнями последнего поколения.
– Вот именно! А мы их сделали! – Волнов торжествующе ткнул в меня пальцем. – На старых камнях! На тех, что я три года назад за бесценок купил!
Кузьмич наконец оторвался от созерцания обугленных внутренностей прибора:
– Чушь. Полная чушь. Никакая лодка не может обогнать мой катер.
– Ваш катер? – Волнов прищурился. – Это который вы на прошлой неделе хвастались? С промышленным камнем от грузовой баржи?
– Не хвастался, а констатировал факт, – поправил Кузьмич. – Мой катер развивает скорость до тридцати узлов. Это рекорд для частного судна.
– Ха! – Волнов хлопнул себя по колену. – Держу пари, наша лодка быстрее!
– Исключено.
– Проверим?
– Да хоть сейчас!
Они встали друг напротив друга как петухи перед дракой. Волнов – маленький, жилистый, с усами торчком. Кузьмич – крупнее, солиднее, но сейчас весь ощетинившийся от возмущения.
«Дядьки ссорятся?» – Капля забеспокоилась. – «Будут драться?»
«Нет, просто меряются… гордостью».
«Гордостью можно меряться?»
«У людей можно».
Добролюбов, почувствовав запах выгодной сделки, вмешался:
– Господа, а что если устроить честное состязание? С судьями, зрителями, всеми правилами?
Кузьмич задумался. С одной стороны, его профессиональная гордость была задета. С другой стороны публичное состязание означало риск позора. Но любопытство и уверенность в своей технике победили:
– Согласен! Через час на главном причале! Дистанция – до старого маяка и обратно!
– Погодите‑ка, – вмешался Волнов. – Знаю я твой катер. Там у тебя действительно один камень стоит. Только он по размерам как на барже. И по скорости соответствует. Не совсем честно.
– А что, испугались? – Кузьмич ухмыльнулся. – Хвалились‑хвалились, а как до дела дошло…
Волнов уже открыл рот для гневной отповеди, но я опередил его:
– Принимаю вызов. Интересно проверить возможности.
Добролюбов потер руки – жест человека, предчувствующего хорошую прибыль:
– Тогда давайте сделаем это интереснее. Пари, господа! Если выиграет господин Ключевский – я закажу улучшение всего флота моей компании. Пять барж, три водохода.
– А если проиграет? – быстро спросил Кузьмич.
– Следующую партию из десяти камней зарядите бесплатно.
Я прикинул шансы. С одной стороны, промышленный камень – это серьезно. С другой стороны в управлении лодкой не было ничего сложного.
– По рукам.
Мы пожали друг другу руки, старый купеческий ритуал закрепления сделки.
– Через час! – Кузьмич уже направлялся к выходу. – Готовьте свою лодчонку! И готовьтесь проиграть! Мой катер еще никто не обгонял!
– Посмотрим, – спокойно ответил я. – Принимаю вызов!
Глава 19
Час пролетел незаметно. Забавно, как время тянется, когда ждешь чего‑то неприятного, и летит, когда предвкушаешь удовольствие. Сейчас был второй случай. Я ждал гонку с огромным интересом.
Моя лодка скользила по каналу к главному причалу на набережной. В обычный день здесь швартовались прогулочные суда самых обеспеченных людей в городе. Тех у кого лодки стоят дороже домов простых горожан, а плавают они на них раз в месяц, и то если погода хорошая.
Сегодня причал превратился в нечто иное. Еще на подходе я услышал гул голосов. Не просто разговор, а тот особенный звук толпы, которая собралась поглазеть на зрелище. В старину это вполне могла быть казнь или пожар. А сейчас явление сумасшедшего, который решил тягаться с лучшим механиком города.
Да, репутация у Кузьмича была именно такой. Оказывается, он был известен далеко за пределами фабрики Добролюбова. Этакий городской техно‑энтузиаст. С причудами, но очень крепкой базой знаний и прямыми руками.
«Много людей!» – Капля высунулась из воды у самого борта, её полупрозрачная мордочка выражала детский восторг. – «Все смотрят! Ждут!»
«Ждут, как я проиграю», – мысленно усмехнулся я.
«Данила не проиграет! Данила умный!»
Капля как всегда была права, своей удивительной логикой. Проигрывать я не собирался.
Толпа и правда собралась внушительная. Человек пятьдесят, если не больше. Даже удивительно, с какой скоростью распространяются слухи.
У самого края причала делали ставки. Двое прощелыг с лицами, на которых написано «мы честные люди, веришь?», принимали деньги и записывали ставки в засаленные тетрадки. Коэффициенты выкрикивали во всю глотку:
– На Кузьмича – один к двум! На ныряльщика – один к десяти!
Один к десяти. Забавно. Я мог бы поставить на себя или попросить об этом Волнова, но сам считал это нечестной игрой. Да и откровенно не люблю азартные игры, предпочитая зарабатывать руками и умом, либо собирать трофеи.
Я направил лодку к свободному месту у причала.
Волнов уже топтался на месте, едва не подпрыгивая от нетерпения. На его морщинистом лице играла целая опера эмоций. Акт первый – азарт, глаза блестят как у картежника, получившего четыре туза. Акт второй – тревога, брови сдвинуты, губы поджаты. Финал – жадность, потирает руки, явно подсчитывая будущие барыши.
Час перед гонкой я провел один, пояснив что нужно подготовиться. Волнов не решился спорить, но теперь сгорал от любопытства.
– А как люди собрались так быстро? – спросил я. – Удивительно.
– Чему тут удивляться? – пыхнул он своей вечной трубкой. – Это же городская традиция. Раньше каждую субботу гоняли. Каждый старался свою лодку улучшить, кто во что горазд. Сейчас реже, – он наклонился, понизив голос. – Сейчас все боятся Кузьмича. Он их делает как детей малых.
– И как, многие пытались его победить?
– А как же! – Волнов воодушевился, замахал руками. – Прошлым летом купеческий сынок Митька Коростылёв вызвал его. На новой лодке, прямо с верфи! Красавица была – лакированная, с медными украшениями, аж на четырех камнях.
Он помолчал для эффекта.
– И?
– А Кузьмич его так сделал, что Митька потом месяц со стыда на людях не показывался. Продал лодку за полцены и уехал в деревню к тетке.
Ободряющая история. Но меня больше интересовали не городские сплетни, а сам катер Кузьмича.