Причиню тебе развод. Твой М. (СИ)

Я смотрел на нее, отложив вилку. Как она это сказала... как будто даже не жаловалась, а просто констатировала факт.
Детдом. Еда на выживание. Сметана с водой...
Блядь...
Когда я ее забрал от мужа, она тоже хотела это приготовить. Там, как раз, была курица и сметана. Она цеплялась за воспоминания. За то, что могло ее успокоить в той ситуации. А когда не вышло – сбежала.
  
Захотелось себе оплеуху дать. Я дебил.
Надо было дать ей на кухню выйти, а я не понял. Отдыхать отправил.
Мне хотелось застонать от собственной тупости. Только смысл какой? Все уже сделано. Ошибки наворочаны. Остается только исправлять по максимуму.
И побыстрее.
А то Тарас еще со своими намеками душу наружу вывернул. Я посмотрел на Свету:
– Как у тебя на работе? Нравится?
– Ой, да, спасибо, - она вдруг вскочила со стула и метнулась в прихожую. Вернулась оттуда с сумочкой. - Мне было неудобно звонить... И деньги я вам сейчас отдам! Я же ничего не потратила, правда! Мне аванс уже пришёл, мне хватит. Вы больше не переводите, ладно?
У меня скулы свело.
В еще хмельную голову ударило кровью. Как будто кипяточку не в чай она мне налила, а за шиворот. И жопа подгорела моментально.
Какие, нахуй, деньги?
Я встал рывком.
Отодвигаясь, старый советский стул простонал ножками по полу. Но зайчик даже опомниться не успела. Я ее зажал.
Сдавил плечи ладонями.
Поставил ее к стене и впился взглядом в лицо:
– Ты прикалываешься, что ли? Какие деньги, Света? Ты что, правда, не понимаешь, зачем я это делаю?
Рыжий зайчик вспыхнул.
Вскинул голову, отвечая упрямым взглядом. И у меня отлегло. Испуга в нем не было. Чистое сопротивление. Три недели даром не прошли.
– Меня покупать не надо, – голос ее был тихим, как всегда. Но отчетливо ершистым. – Я не продаюсь.
– Если бы я хотел купить себе женщину, я бы заплатил проститутке, заяц.
– Не впервой, да? – зеленые ведьминские глазищи сузились.
Ух ты ж, бля...
Я даже опешил. Не от обиды. Как она вообще меня обидеть может? Я охренел от осознания. Вот это номер. Дожил, получается?
Добился?
– И часто вы, Роман, такими услугами пользуетесь? – со злобной ехидцей поинтересовалась Света, не пытаясь даже вырваться из моих объятий.
Наоборот.
Даже плечи расправила. Грудь мне свою выставила и подбородок вздернула. Я наклонился к ней ближе. Почувствовал, как она напряжённо затаила дыхание. Сжала губки и ждала ответа.
Ждала.
Я это знал. Горячая. Злая. И живая.
– Заяц, ты меня ревнуешь?
– Конечно, нет! – фыркнула она.
– Да неужели? – меня тянуло к ее губам как магнитом.
– Не льстите себе, Роман! – он выронила сумку на пол, упираясь мне в грудь ладошками.
– А я не льщу, – выдохнул я ей в губы. – Это ты еще пока не поняла, что проиграла. А я – на финишной прямой, зайчик. И я хочу свой кубок!
Она впилась в меня ногтями.
  
Глава 25. Светлана
 
Больно!
Я хотела сделать ему больно. Хотя бы немножечко. Дать почувствовать, что чувствовала в эти три недели я.
Но как-то не получалось. Не успела просто, если честно.
Рома заткнул мне рот поцелуем. С такой силой и желанием, что я захлебнулась. Наглый язык ворвался в мой рот. Надавил на зубы, разжимая их шире. Заставил подчиняться без всяких приказов.
Как будто я – его.
Как будто Разумовский имел право на то, что делал сейчас. Мужские ладони обхватили талию в круг. Сжали, сдавили. Стиснули до покалывания между ребер. И впечатали меня в широкую грудь.
Живот скрутило от жара.
Это он меня своим кубком назвал? Я для него приз какой-то? А соревнуемся с кем?
Он целовал так, что хотелось потерять сознание. Так, будто три недели без меня не дышал. Так, как никто никогда в жизни. И я бы, может, растворилась в этом поцелуе, если бы не...
Если бы не ревность.
Жгучая. Липкая. Тупая, как удар в живот от бывшего мужа.
Абсолютно нелогичная и ненормальная. Разве я имею право на нее? Ей было плевать, она жила во мне. Пускала корни.
Три недели, Рома!
Три недели ты не звонил. Не писал. Ничего. Как будто и не было нас, хотя ты постоянно твердил обратное. Как будто я сама себе всё придумала. Как будто мне приснился ты, такой волшебный и хороший.
А что еще я должна была думать?
Я скребла пальцами его грудь.
Стягивала футболку, сгребала комком. Волосы давно растрепались, выбились из слабо заплетенной косы. Попадали между наших губ, но мы ничего не замечали.
В голове – полнейший раздрай.
Поцелуй выбивал воздух. Жаркие твердые губы словно стремились укусить. Рома напирал. Раздавливал меня собой. Не заигрывал нежностью. Целовал с жаждой, будто хотел запомнить вкус моего рта навсегда. Его язык врывался между моих губ. Горячий, влажный, властный.
Он не ласкал - он брал.
Его губы прикусывали мою нижнюю, и я задыхалась, судорожно втягивая воздух между короткими перерывами. А он пил эти полустоны. Втягивал себе под ребра. И рычал от жадности. Еще сильнее вжимался.
Сильные руки мяли, гладили с силой слабеющее тело.
Не позволяли отстраниться ни на сантиметр. Не давали отдыха. Ни секунды на размышления.
Мозг пытался сопротивляться всему этому.
Какие-то разумные мысли еще вопили на задворках сознания. О том, что нам нельзя. Что это нелогично и позорно. Недостойно. Непозволительно для приличной женщины.
Что за дикость вообще?
Целоваться с тем, кого видела несколько раз, а потом три недели страдала в одиночестве.
Это неправильно!
Но тело выгибалось в его руках. Плавилось от жарких прикосновений. Просило еще. Просило больше. И... Пугало этим. Я такого с мужем никогда не испытывала!
Что мне делать?!
Я же не умею!
А он чувствовал все. Он старше. Он опытнее. Я для него как книга раскрытая. Рома чувствовал, как я поддаюсь. Как выгибаюсь навстречу, как сама тянусь за поцелуем, как будто без него воздух мне не в радость. Я слышала, как он дышит, резко и глухо. Его выдохи сводили с ума. Разумовский скользил губами по щекам, по шее. Заставлял меня скулить, разглаживая косточки ключиц языком. И снова врезался в губы, обхватывая шею ладонью.
Слишком много, слишком жарко, слишком жадно.
– Почему ты такая упрямая, а? – хрипло выдохнул он мне в губы. Прижался лбом к моему лбу, заглянул в глаза. – Всю душу мне на клочки порвала, заяц рыженький.
Я хватала опухшими губами воздух.
Я сгорю с ним рядом. Кожа просто пылала там, где он касался. Привкус его дыхания во рту пьянил как вино. Смешался с моим, впитался внутрь.
– Непривычно, когда отказывают, да, Ром?
Последняя попытка причинить ему боль. Зачем? Потому что дура, очевидно ж. Привыкла сопротивляться. А вот принимать заботу не умею. До сих пор себя не люблю.
Роман усмехнулся.
И улыбнулся вдруг. Тепло. Без тени злости. И это было хуже всего. Я хотела, чтобы он взбесился. Чтобы сорвался, может. Как ребенок, абсолютно нелогично хотела отомстить. Потому что прижаться и пожаловаться было слишком стыдно, после всего, что я ему уже наговорила и наделала.
Но он просто улыбнулся.
– Непривычно, – кивнул слегка головой.
Я закусила губу.
Конечно! Ему же кто угодно даст. Любая с ним будет. Он вон какой! А я – загнанная жизнью в угол медсестричка на дешевой съемной квартире.
– Только ты подумай над тем, почему я сейчас здесь.
Его пальцы скользнули по моим бедрам.
Рома резко подхватил меня под ягодицы. Поднял в воздух, прижимая к себе. И я инстинктивно обхватила его ногами. Прижалась к мощному торсу и поняла, что погибла.
Он меня не отпустит.
Он готов. И я готова. Мое тело готово. Белье было отчетливо сырым. Я чувствовала это кожей.
  
В несколько шагов Разумовский донес меня до комнаты. Сел на старенький диван, на котором я здесь спала.
И меня проняло.
Я задохнулась от испуга. От его близости. От того, как он вжимался в мою промежность вставшим под джинсами членом.