Рыжеволосая бестия

Беспокойство Алисы начало перерастать в страх. Она вглядывалась в лицо сестры, которая тоже неотрывно смотрела на нее. Эта странная улыбка, холодные глаза. Такую Tea она видела впервые. Девушка, которая всегда жила сегодняшним днем, вдруг задумалась о последствиях? Нет, этого не может быть! Внутренний голос подсказывал Алисе, что за внезапной уступчивостью кроется нечто бесконечно тревожное. Tea всегда терпеть не могла, когда ей отказывали, и сейчас вряд ли станет мириться с непокорностью сестры.
  
— Только ты, Алиса, в первую очередь должна знать, чего я не собираюсь делать!
От того, как спокойно были произнесены эти слова, от холодного ровного голоса Tea и без того взвинченные нервы Алисы напряглись до предела. Она посмотрела на сверток в руках сестры, потом на лицо Tea, излучающее радость победы, и ей стало жутко.
— Я не допущу, чтобы это… — Tea легко встряхнула сверток, — чтобы эта досадная ошибка испортила всю мою жизнь. Поэтому я избавлюсь от нее. Ты можешь не переживать: я сделаю так, чтобы никто его никогда не нашел… Только если по ночам тебя будет мучить бессонница, вспомни мои слова о том, что… мне никто и ничто не сможет помешать. Вспомни и то, что ты виновата в этом не меньше меня, поскольку не захотела мне помочь, хотя знала, что я собираюсь бросить этого… эту помеху… в первую же шахту, которая попадется мне на пути.
  
1
 
«…эту помеху в первую же шахту, которая попадется мне на пути…»
Эти слова были сказаны предельно открыто, без каких бы то ни было околичностей. Холодные глаза Tea давали понять, что она ни за что не откажется от своих намерений.
Сидя на кровати в той же комнате, Алиса Мейбери опять принялась вспоминать, как вечером, три года назад, ее сестра поклялась убить собственного ребенка ради того, чтобы не упустить шанс зажить новой беззаботной жизнью, в спокойствии и достатке.
«… в первую же шахту…»
Хладнокровная уверенность, прозвучавшая в этих словах, не позволила ей усомниться в решительности сестры, чем и воспользовалась Tea. Она просто положила шестимесячного ребенка обратно в ящик комода, где для него была устроена кроватка из подушки, и вышла из комнаты. Вот так, не сказав больше ни слова, не поцеловав ребенка, не попрощавшись с матерью, Tea взяла и оставила собственного сына, отвернулась от семьи, чтобы присоединиться к своему новому покровителю.
Как она могла так поступить? В глубине души снова возникло чувство презрения, с которым Алиса все это время боролась. Лучше было бы задаться вопросом, могла ли Tea поступить иначе? Ведь мать всегда и во всем потакала ей, а у отца после двенадцатичасовой смены в угольной шахте не оставалось никаких сил вникать в подробности их отношений, и он лишь улыбался. Неудивительно, что Tea привыкла к тому, что ее малейшие прихоти удовлетворялись, а все прегрешения, которых по мере взросления становилось все больше и больше, списывались на старшую сестру. Однако ни на одну сестру нельзя было списать тот грех, в результате которого Tea забеременела.
Заплетая в косу густые огненно-рыжие волосы, Алиса всматривалась в свое отражение в старом зеркале, висевшем на стене над шатким столиком для туалетных принадлежностей. Вдруг ей начало казаться, что отражение меняется, лицо в зеркале превращается в более юное, живое, сияющее от удовольствия.
«Эти ощущения невозможно описать…»
В отражении она внезапно увидела не себя, а сестру. Губы Tea растянулись в блаженной улыбке, глаза засияли.
«Ты не можешь себе представить, что испытывает женщина, когда мужчина сжимает ее в своих объятиях, каково это — ощущать исходящее от него тепло…»
От слов, всплывших в памяти, щеки Алисы вспыхнули огнем. Как Tea вообще могла о таком думать? Но она не только думала, она еще и говорила об этом вслух, и слова сестры не исчезли бесследно; до сих пор Алисе их нашептывала ночь, приносил с собой рассвет, а стоило отвлечься, потерять бдительность, и они начинали звучать в голове даже днем, заставляя краснеть от смущения и стыда.
Да, Алиса сгорала от стыда, ей было неловко, оттого что она слушала Tea. В отличие от нее, младшая сестра испытывала удовольствие, когда рассказывала о своих ощущениях.
«…это было удивительно…»
Как ни пыталась Алиса, она не могла противиться воспоминаниям. Ее пальцы задрожали, она выпустила из рук косу, и та упала ей на плечо. Словно пребывая в трансе, она смотрела на старое, в пятнах зеркало и видела в нем не себя, а смеющееся лицо сестры.
«Не могу тебе передать, как это было приятно, Алиса. Когда его обнаженное тело прикасалось к моему, когда он входил в меня. В мире нет ничего более… ничего… ничего такого, с чем можно было бы сравнить то, что мы оба тогда чувствовали».
«Но ведь так нельзя, Tea, это же грех…»
«Нет, нет! — отмахивалась Tea от слов порицания. — Это блаженство! Наслаждение, которое проникает в каждую твою клеточку. Ничего нет приятнее, чем лежать рядом с мужчиной, который любит тебя».
«Но ты уверена, что он… что он не…»
«Не играет со мной? — В ярко-голубых глазах Tea отражалась уверенность. — Ну что ты! Я чувствую, как он прикасается ко мне, целует меня, в каждом его взгляде я вижу любовь. У нас все по-настоящему, без притворства. Зачем притворяться, когда нам обоим так хорошо вместе? Он любит меня, Алиса».
— Tea, прошу тебя…
С последними словами, произнесенными навзрыд, видение исчезло, и теперь на Алису из зеркала вновь смотрело ее отражение.
Не закончив заплетать косу, Алиса легла в кровать. Ее сестра была так уверена в себе, так доверяла тому мужчине. Однако он, доставив Tea удовольствие, — как утверждала сестра, неслыханное, — фамилию свою ей не дал, и их упоение друг другом не закончилось ожидаемым браком.
Прикосновение к холодным застиранным хлопковым простыням приятно остудило разгоряченное тело, но мысли в голове продолжали жечь, как угли из жаровни.
Очевидно, сестра действительно думала, что этот мужчина останется с ней, безоговорочно верила, что он возьмет ее в жены, но недели шли, а возлюбленный так и не заговорил о свадьбе.
О, как Tea могла оказаться такой глупой? Пальцы Алисы сжали простыню. Неужели сестра не понимала, что, если бы ее ненаглядный действительно намеревался жениться на ней, они бы уже давно отправились в церковь Святого Лаврентия, где в присутствии матери и Алисы поклялись бы друг другу в вечной верности? Но он все время повторял, что нужно еще подождать, и Tea, ослепленная обещаниями и разговорами о будущей жизни, которая сулила исполнение всех ее мечтаний, терпеливо ждала и не задавала лишних вопросов: Но как сложилось у нее на этот раз? Неужели старая история повторилась снова?
Еще немного — осталось прополоть всего-то два рядка картошки, — и можно будет отдохнуть. Но голова раскалывается после очередной бессонной ночи, руки и ноги жутко болят от нескольких часов работы с тяпкой в руках и посадки овощей. Алиса провела тыльной стороной ладони по лбу, убирая с лица непослушные пряди волос.
Раньше жизнь была совсем другой…
Выпрямившись, она посмотрела вдаль, где огромное ветряное колесо «Снежной» накрывало своей тенью кучку невзрачных домишек. На этой шахте работали ее отец и братья, однако, несмотря на то что это был невероятно тяжелый труд, мужчины не жаловались. К тому же зарплата, которую они приносили домой, хоть и была скромной, все-таки могла обеспечить жизнь их семьи. В те дни мать еще улыбалась и, занимаясь обычной домашней работой, любила напевать вполголоса; они были счастливы.
  
Но потом пришла беда.
Щурясь от яркого света, Алиса стала вспоминать события прошлого.
Крики женщин, бегущих к входу в шахту, ее мать среди них.
Глубоко под землей произошел взрыв. Двенадцатилетняя Алиса, стоя рядом с матерью, буквально ощутила, как толпа женщин в ужасе затаила дыхание, когда им сообщили, что произошло. Все до единого лица сделались белыми как мел.