Когда погасло солнце

Я прячу сумку в сундук и выскальзываю в коридор. В последний вечер в гарнизоне мне хочется попрощаться не только с Миатой.
Пройдя через небольшой двор, я сворачиваю направо. По этому пути я ходила тысячи раз. Я бы смогла пройти здесь в полной темноте. Ноги сами ведут меня к башне целителей, что стоит у южных ворот гарнизона. Раньше башней пользовались часто, но тяжелый подъем мало подходил раненым гвардейцам, поэтому лекари переместились в соседнее здание, а башню оставили для заготовки целебных трав и настоев. Возле крыльца я останавливаюсь и смотрю вверх, вновь прося у Богов сил.
Я захожу внутрь и поднимаюсь по винтовой лестнице. Все здание пропитано ароматом алоэ, календулы, мяты, ромашки, шалфея, чабреца и десятками, а может, и сотнями других растений. Запахи сливаются в один, если не прислушиваться и не пытаться отделить что-то одно.
Я поднимаюсь до конца лестницы и останавливаюсь, чтобы перевести дух. В помещении, прямо под крышей, пусто. Сюда добираются только запахи трав и солнечные лучи.
Я подхожу к проему в стене, служащим окном, и опираюсь руками. Столица простирается прямо передо мной. Я окидываю взглядом линию горизонта, на которой уходящий день оставил широкими мазками желтые, оранжевые и розовые полосы. От вида на закат все тревоги покидают мои мысли. Остается только это мгновение, эти несколько минут в тишине, когда вокруг никого нет, когда все люди остались внизу.
Теплый летний ветер касается моего лица и волос.
Завтра на рассвете я уеду отсюда, а эта башня будет все так же стоять здесь и хранить воспоминания обо всех горестях моей жизни. Восемь долгих лет она слушала меня. Вся злость, вся радость, все отчаяние и вся надежда остались здесь, на вершине. Сколько раз я смотрела вниз, размышляя, ради чего я продолжаю бороться? Вид на закатное солнце давал мне веру в то, что однажды я буду провожать солнце свободной.
– Халеси, – вырывает меня знакомый голос из раздумий. – Ты там?
Я подхожу к лестнице.
– Здесь, – Мой голос разносится по башне, отскакивает от каменных стен и эхом возвращается.
– Я сейчас поднимусь, – отзывается Миата.
Я сажусь у стены, прямо на холодный каменный пол, и поджимаю колени к груди. Голова Миаты появляется в проеме. Ветер отбрасывает ее светлые волосы назад.
– Мне будет не хватать тебя, – поморщившись от холода, Миата садится рядом со мной. – Но приятно, что башня будет целиком в моем расположении.
– Ты уже знаешь?
– Кассиус сказал. Еще добавил, что отрежет мне язык, если я проболтаюсь, – она поворачивает ко мне голову. – Он заходил и оставил для тебя одежду. Поздравляю, ты теперь помощник лекаря.
Я поднимаю брови, а затем ухмыляюсь. Разумеется, король не может признать свою дочь, а затем объявить, что все это время я жила в гарнизоне и убивала людей, зато может сказать, что я жила в гарнизоне и лечила людей.
– Ты не говорила, что ты дочь короля, – Миата щурит глаза. – Ох, прости, наверное, стоит теперь обращаться к тебе Ваше…
Я толкаю ее в плечо, не дав закончить предложение, и она валится набок, громко смеясь. Я улыбаюсь, наблюдая, как Миата садится и вновь прижимается спиной к стене.
Несколько минут мы молчим, смотрим, как оставшийся краешек солнца исчезает за горизонтом. Небо разгорается все сильнее. Мягкий оранжевый свет озаряет наши лица и стены помещения. Я сижу на каменном полу, но вовсе не чувствую холода в это мгновенье.
– Я не говорила, потому что в этом не было смысла, – я нарушаю тишину. – Я незаконная дочь короля, который оставил меня на воспитание гвардейцу. А когда он умер, я попала в гильдию наемников. В гарнизоне это был бы лишний повод обратить на себя внимание, а это худшее, что могло случиться, особенно когда ты наемник. Поэтому я предпочитала никому не говорить.
Миата берет меня за руку и сжимает мою ладонь.
– Ты же будешь навещать меня?
Я сжимаю губы. Видимо, не только солнце может подарить надежду. Самую сильную надежду дарят люди.
– Через несколько дней я уеду из Грагоса. Хилай… король выдаст меня замуж ради выгодного союза.
  
Голубые глаза Миаты округляются, а затем ее губы растягиваются в широкой улыбке.
– Я бы многое отдала, чтобы посмотреть на тебя в свадебном платье, – с ухмылкой говорит она. – Умоляю, скажи, кто этот везунчик.
Я разрываюсь между желанием снова толкнуть ее и закатить глаза. В итоге решаю не делать ни того ни другого. Я смотрю на Миату, и горькое осознание сдавливает грудь. Возможно, я вижусь с ней в последний раз. Последний раз мы сидим на вершине башни, в последний раз вместе ждем, когда погаснет солнце.
Я смотрю в окно. Закатное небо уже начало темнеть. Мысленно я обращаюсь к небесам и прошу у них маленькую просьбу, а затем поворачиваюсь к Миате.
– Это наследник короля Тарда, – отвечаю я.
Ее круглые глаза становятся еще шире. Миата прижимает пальцы к губам в тщетной попытке скрыть улыбку. Я уже готова толкнуть ее еще раз.
– О, небеса! – восклицает она. – Простите, Ваше Величе…
Я не даю ей договорить и толкаю ее в плечо. Падая набок, Миата разражается смехом, таким заразительным, что я смеюсь вместе с ней.
Таким я и запомню наш последний вечер на вершине башни.
 
Глава 5. Тизерия
 
Странно, но в теле не осталось боли.
Я лежу с закрытыми глазами, боясь пошевелиться. Я страшусь, что, если сделаю хоть малейшее движение – пытка вернется. В комнате тихо, слышно лишь монотонное движение стрелок часов.
Я сосредотачиваюсь на слухе и дыхании. Медленно вдыхаю и выдыхаю. Чувствую аромат чистого постельного белья, словно его только высушили, и кровать застелили пять минут назад. Запахи окутывают меня. Дерево, лак, лен и бергамот. Они становятся все ярче. Мне удается различить их по отдельности. Обонянию удается уловить даже запах краски на страницах книг, стоящих на полке.
Где-то вдалеке раздаются торопливые шаги. За окном ухает сова. Мой слух улавливает то, чего сейчас не могут увидеть глаза.
Возможно, у меня просто разыгралось воображение. Мне хочется рассмеяться, но я тут же вспоминаю о жгучей боли и не решаюсь даже открыть рот. То спокойствие, в котором я нахожусь, кажется нереальным, но мне не хочется терять его.
Кто-то в комнате шевелится, и я слышу:
– Тизерия?
Я замираю. Страх приковывает меня к кровати так крепко, что я даже не дышу. Голос кажется мне знакомым, но я никак не могу вспомнить, кому он принадлежит.
– Тизерия? – вновь зовет меня бархатный голос.
Открыв глаза, я вижу резной потолок, деревянные балки и балдахин из струящейся ткани. Меня переместили в другую спальню.
Я медленно шевелю пальцами и застываю, ожидая очередную волну боли, но ничего не происходит. Я чувствую лишь мягкое прикосновение шелковой сорочки к телу. Я медленно сажусь.
Бархатный голос принадлежит Харуну, который сидит в кресле напротив кровати, положив локти на колени и подавшись немного вперед. Наши глаза встречаются, и я прижимаю край одеяла к груди. Харун отворачивается в сторону завешенного шторами окна.
– Не бойся, Тизерия. Ты в безопасности, – мягко говорит он. – И здорова.
Постепенно воспоминания о последних днях возвращаются ко мне. Я в Старесе, а мужчина, сидящий напротив моей постели, – мой муж, граф Грейкасл.
– Что с твоими глазами? – спрашиваю я и вздрагиваю от звука своего голоса. Он кажется непривычно мелодичным.
Харун поворачивает голову, и я вновь вижу его ярко-алые глаза.
– Так происходит, когда мы пьем человеческую кровь, – объясняет он. – Чтобы обратить тебя, мне пришлось выпить твоей крови.
Харун встает, берет висящий на спинке кресла халат и подходит ко мне.
– Пойдем, я кое-что тебе покажу.
Я отбрасываю одеяло и поднимаюсь на ноги. Получается легко и быстро, словно мое здоровье не просто вернулось, но и увеличилось в несколько раз. Харун помогает мне одеться, и я следую за ним.
Зоркие глаза подмечают каждую деталь в комнате. Шторы из зеленого бархата плотно закрыты, несколько ламп освещают спальню. Какое сейчас время суток, остается лишь гадать. Деревянные полы почти полностью покрывает мягкий ковер с причудливым повторяющимся узором. Напротив кровати стоит камин. Над ним в позолоченной раме висит картина, изображающая красочный пейзаж: зеленые луга, горы, небольшой кусочек леса, над которыми раскинулось яркое голубое небо.