Испорченный ребенок (СИ)

— Не нужно было… — взволнованно выдохнул он, мягко отодвинув остолбеневшего меня от кучи осколков. — Попросил бы меня — я б все сделал…
Он решил, что я выронил кружку из-за травмированной руки; принес из малюсенькой кладовой швабру и совок — ориентировался в моем доме как в своем собственном.
— Отдохни, — посоветовал он, не разгибая спины. Звенела керамика, шуршал ворс швабры. — Я со всем разберусь.
  
Я вымолвил «спасибо» одними губами, так что Вельт меня не услышал, и нетвердой походкой отправился в гостиную, устало опустился на диван. Комик с экрана вещал словно на неизвестном мне языке, оттого не заглушал болезненную мысль: «Хотел бы я забыть детство Вельта…»
Стоп, что?.. Я нахмурился, глядя на журнальный столик, играющий разноцветными телевизионными бликами. Я должен хотеть отмотать время вспять и переписать прошлую ночь, а вместо этого… Я поднял на Вельта взгляд: облокотившись на швабру, он высыпал из совка осколки в мусорное ведро. Не отдавая себе в этом отчета, я любовался изгибами его расслабленного тела, контуром губ, линией носа, тем, как неопрятно торчали его непослушные пряди…
В чувства меня привел звонок в дверь, и я поспешил принять заказ у курьера. К моменту, когда я разложил на журнальном столике легкие алюминиевые контейнеры, сохраняющие еду горячей и потому вкусной, Вельт вернул швабру и совок на место, вымыл руки и, довольный, плюхнулся на диван. Как и всегда, я распаковал все три контейнера, протянул крестнику палочки, отсоединил друг от друга свои и сел рядом с ним. Голод, наконец, дал о себе знать — запустил сильные щупальца в мозг и поглотил электрические импульсы, питающие его. Чудом позабыв о прошлой ночи, я откинулся на мягкую спинку, левой рукой прижал к груди контейнер с мясом по-пекински, на колени предварительно водрузил второй, с пельменями на пару. Так же, как и я, Вельт держал яичную лапшу с шампиньонами, сладким перцем и луком, подцеплял палочками то ее, то пропитанные кисло-сладким соусом кусочки мяса и ананаса из моего контейнера, запихивал за щеку пельмени, отказываясь от разумных укусов, из-за чего становился похожим на набившего рот грызуна. Безмолвно мы сидели плечом к плечу, смотрели телевизор, ели общую еду, и на душе разливалось спокойствие, какое в последнее время я не испытывал…
Постепенно контейнеры опустели и переместились на стол. Погрузившись в приключенческий боевик, я не заметил, как сыто лег на бок, подперев висок ладонью. Вельт расположился на мне, как коала на ветке; под щекой его оказалось мое левое плечо, руки и ноги он свесил и в такой неординарной позе поглядывал на телеэкран. Его веки двигались все медленнее во время моргания, смыкались на более длительный срок, и вскоре Вельт погрузился в сон, словно насытившийся питон.
Я выключил телевизор, осознав, что смотрел фильм только с Вельтом — без него это занятие почему-то теряло всякий смысл. Бережно уложив крестника на нагретое место, я ушел от дивана и через «не хочу» переступил порог спальни. Ночевать здесь я и не собирался. Награждая себя ментальными оплеухами, дабы развеять оживающие перед глазами воспоминания, я скрутил постельное белье в массивный ком, отнес в ванную, утрамбовал в стиральную машину, в которой уже валялась моя рубашка, хотя я точно помню, что там ее не оставлял — закинул бы в корзину для белья. После всего, что я натворил, будь я неладен, придерживаться былых решений глупо: пусть Вельт спит на кровати, где ему будет и удобнее, и теплее, чем на диване.
Перестелив, я вернулся в гостиную и мягко потряс Вельта за плечо. Он открыл заспанные глаза далеко не с первого раза — мне пришлось сесть на край дивана, возле бока Вельта, и подождать, пока он способен будет понимать меня, а не имитировать общение случайными фразами, оброненными сквозь липкую сонливость.
— Сходи в ванную, переоденься в пижаму. Спать сегодня будешь на кровати.
— Иди в ванную первым… — покраснев, сказал он. Я понял его слишком хорошо:
— Вельт, мы не… — Как же тяжело давалось всякое слово: терялось среди прочих мыслей, стопорилось в сжимающемся горле. — То, что случилось, больше не повторится, Вельт.
Он мгновенно избавился от пелены недавней дремы, сел рывком, ухватился за мою одежду.
— Но мы же договорились!.. Ты покажешь мне другую сторону отношений! Л… лю… — замялся он и спрятал от меня глаза. — Любовь, Дэм…
— Я помню. И я выполню обещание. Уже выполняю: и первый урок заключается в том, что любовь не определяется сексом. Мы провели вечер вместе, разделили еду, передачи, этот диван… Вот основное проявление любви, Вельт. Душевное тепло. Без него у двух людей ничего не получится, сколько бы времени они ни проводили вместе в постели.
Вельт пододвинулся ближе, не отпуская мою одежду. Уткнулся носом мне в грудь…
— Мне с тобой очень тепло… — проникновенно вымолвил он, и за забором из ребер учащенные удары разбавил один — глухой, мощный, нарушающий ритм. Я судорожно сглотнул, опустил плохо подчиняющиеся руки на его плечи, чтобы как можно нейтральнее отодвинуть от себя Вельта.
— Мне с тобой тоже… всегда…
Он не сопротивлялся, неторопливо отстранился сам, будто через прикосновение смог прочесть мои мысли.
— Мы ведь можем просто спать рядом друг с другом? — спросил он, воззрев на меня большими чистыми глазами.
Этот взгляд прожигал мои строгость, решительность, холодность как лазер, добирался до нежного пылающего ядра, превращал тот огонь в настоящий пожар сердечности. Когда он так смотрит на меня, как я вообще могу быть способен ему отказать?..
— Нет…
— Дэм, — вздохнул он и приподнял брови, — в этом же ничего странного нет. Все эти годы мы часто засыпали вместе… Мне спокойнее, когда ты под боком… — добавил он, скользнув взором в сторону, к диванным подушкам. В следующую же секунду он понял, что последние слова не возымели должного эффекта, и решил сломить мою волю окончательно: — …Я очень скучаю по родителям… Не могу снова на долгие часы остаться в одиночестве… Ты же не бросишь меня?..
Мой выдох был похож на скрип, с коим отворилась тяжелая старая дверь мягкого сердца. Первый Дэмиен напоминал, что Вельт бессовестно эксплуатирует мою жалостливость; второго Дэмиена не было вовсе: вместо него уши обласкивал снова и снова укоряющий голос Вельта: «Ты же не бросишь меня?..» — как оставил его одного на весь день сегодня…
Итог был вполне ожидаем. Я вышел из ванной, выключил свет. Вельт уже лежал под одеялом в другой пижаме, принесенной из дома, усердно прикидывался спящим. От одного взгляда на его умиротворенное лицо меня начинал душить воротник пижамной рубашки. Присев, я проверил будильник, взбил подушку, забрался под одеяло. Пока нас с Вельтом разделяла половина постели, все было так же, как и всегда: я словно ложился спать с Синди, не испытывая ровным счетом ничего…
Нахмурившись, я уставился сквозь полутьму на прикроватную тумбочку. А это нормально вообще — не чувствовать ничего рядом с человеком, с которым планируешь провести всю оставшуюся жизнь?.. Вельт не дал мне додумать: шурша как мышь в соломе, он подлез ко мне, обхватил обеими руками мое предплечье, ногами проделал то же с моим бедром.
— Вельт… — недовольным тоном нарушил я тишину.
— Мне холодно…
— Так давай я достану еще одно одеяло.
— Нет… Мне и так хорошо…
Спорить с ним было бесполезно. Я понадеялся лишь на то, что с минуты на минуту он, усталый и сытый, заснет и я смогу высвободиться. Вельт горячо дышал мне в плечо, старался лежать неподвижно, но тело слушалось его так же, как и он меня. Чрезвычайно медленно, будто это делало манипуляции Вельта полностью незаметными, крестник терся о мою ногу пахом, неправдоподобно изображал сонное сопение. У меня в груди гремели гулкие выстрелы; Вельт теснее сжал мою руку, потерся о рубашку лицом; мне в ногу упирался вставший член… Хватка Вельта ослабла. Издав самый фальшивый зевок из возможных, мальчик повернулся ко мне спиной и отполз обратно на свою половину постели.
Большим пальцем я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чуть ее не оторвав, но удушье никуда не делось. Я тоже лег на бок, отодвинулся на край. Что за нелепая ситуация: оба в одной постели — ждем, пока спадет возбуждение, — безрезультатно стараемся избегать мыслей друг о друге…