Развод со зверем. Он не отпустит

– Хорошо.
– Официант! – вскинула я руку и с любопытством принялась наблюдать, как Север изучает меню.
Каким же чужим он стал за все это время…
– Как ты? – спросила я, когда он сделал заказ.
Он устремил на меня долгий взгляд.
– Что бы я ни сказал, это не сделает вечер теплее, – ответил, наконец. – И… будет выглядеть обвинением.
– Я же юрист, Север, и знаю, как выглядит обвинение.
  
– Я чувствую себя мертвым, – раздраженно ответил он. – Большую часть времени.
Повисло тяжелое молчание. Я пыталась вдохнуть, пока он смотрит на меня нечеловеческим взглядом, полным ярких всполохов. Привязанности оборотней такой взгляд всегда выдавал с головой. Только у Ингвара Евстигнеева я такого никогда не видела.
– Ты не пробовал себе помочь? – сорвался вопрос с языка.
Я знала, что существовала терапия для таких оборотней, которым сложно в отношениях.
– Моя смерть меня устраивает, – холодно припечатал он. – Жизнь – тоже. Все шло ровно. До сегодняшнего дня.
– Ты никогда не думал попробовать найти кого-то другого? – спросила я.
– Чтобы найти кого-то другого, сначала нужно отпустить тебя, – ответил он. – Ингвар не смог.
От его ответа повеяло арктическим холодом, и я зябко поежилась.
– Просто… завтра ты вернешься в свою жизнь… – неуверенно предположила я, – а мне больше некуда.
– Твоя карьера не кончена. – В его голосе зазвучали привычные трескучие льды. – Пройдет время, и ты сможешь вернуться к делу, которое для тебя важно.
Я промолчала. Чтобы согреться, заказала еще чаю, и перевела взгляд на город. Моя личная «смерть» меня тоже устраивала и могла бы напоминать жизнь. Но сегодняшний день давал ясно понять – мне нужно большее.
– Хочешь еще погулять? – спросил Север, когда мы вышли из кафе.
– Чувствую себя уставшей, – призналась я.
– Домой?
– Да.
Всю обратную дорогу к машине Север держал меня за руку, и я… чувствовала, черт возьми, что мне это нужно. Мне хотелось ощущать сегодня защиту. Его защиту. Не только призрачную, что где-то кто-то меня покрывает. А вот эту – близкую, мощную, несгибаемую.
Я раньше любила подолгу смотреть на его руки, пока он спит, и представлять, скольких людей он ими спас. Ведь не любые руки могут таким похвастаться. А теперь он спасал меня, просто держа за руку. В другой руке он нес пакет с моими туфлями, непринужденно отобрав у меня все неудобства, которые я могла бы испытывать.
И все же эти его ответы…
…что может не отпустить. Как Ингвар Евстигнеев. От них кровь сворачивалась в венах, и становилось трудно дышать.
Как это возможно? Быть таким разным? Будто человек с шизофренией, который не может вылечиться.
Я ни разу не видела, как оборотень становится зверем. Мне даже думать об этом невыносимо. Эта мысль парализует, да и кажется откровенным бредом. Особенно, когда идешь с мужчиной по умиротворенному летнему городу за руку.
– Ты вернешься на работу сегодня? – спросила я, когда мы подошли к машине.
– Нет, – ответил он и пристально посмотрел мне в глаза, замирая перед пассажирской дверью. – Я не хочу тебя оставлять.
– Хорошо, – слабо улыбнулась я.
Черты его лица еле уловимо дрогнули. Я вдруг увидела перед собой невероятно уставшего мужчину, который на один вдох вымучено опустил плечи. Но уже в следующий отвел взгляд и открыл двери.
– А что… говорила твоя мать еще? – зачем-то поинтересовалась я, когда машина въехала в бурлящий поток городского транспорта.
– Что хочет бывать дома чаще, – рассеяно отозвался он.
– А отец как к этому относится?
Север сделал паузу, прежде чем ответить:
– Он ее принял. Такой. Но ему тяжело. И он сам бывает дома редко, чтобы не ждать там ее в одиночестве…
– У них все нелегко…
– Они счастливы. И очень друг друга любят. Просто чужое счастье может выглядеть непривычно.
«Прямо как чье-то несчастье», – подумала я.
Мать Севера старалась изо всех сил, чтобы я хоть как-то чувствовала себя лучше, хоть и виделись мы всего несколько раз. Сначала она навещала нас в реабилитационном центре, потом мы приезжали к ним за город. Но я знала, что она – тоже не человек. В свои «за пятьдесят» она выглядела шикарно, будто моя ровесница. И это сводило с ума еще больше. Отец у Севера тоже был мужчиной весьма привлекательным, но у него хотя бы чувствовался возраст.
Боже, ну как такое возможно?.. Как же сложно в это все поверить!
Но я не одна такая. Я это знаю. Большинству женщин сложно. Другое дело, что сложно им по большей части потому, что их оборотни – ублюдки. Север… Он не был сволочью. Но для меня он все равно был кем-то… кого невозможно принять таким, как он есть.
Когда мы приехали домой, я сразу удалилась в ванную, попросив у Севера полчаса в одиночестве. Пока набиралась вода, я сползла на пол и уперлась спиной в бортик, пытаясь утрясти все эмоции за сегодняшний день. Но один на один с собой оказалось невыносимо, и я набрала номер матери. Только услышав ее голос в трубке, я разревелась.
– Ален? Алена, что случилось? – запричитала она. – Ты поругалась с мужем?
У мамы причины всех бед – поругалась с мужем. Других быть не может.
– Нет, – выдавила я, вытирая слезы.
– А что?
– Так… – шмыгнула я носом, – по работе.
– Ой, – вздохнула она с облегчением, – напугала. Я уж подумала, что что-то серьезное. А что по работе-то случилось?
– Ничего…
Я втянула воздух в легкие и тяжело сглотнула. Вот зачем я ей позвонила? Лишний раз убедиться, что я – одна? Нет. Я все надеюсь, что у меня есть ее поддержка. И она, конечно, есть…
– Ты как? – просипела я.
– Болею… Суставы так выкручивает последние дни… – И я прикрыла глаза, слушая пространные жалобы мамы на жизнь. Как и всегда. – Вот записалась в поликлинику к неврологу аж на осень.
– Мам, сейчас же лето…
– Ну, там очередь…
Это значило «дай денег на прием в частной клинике. И вообще – дай денег».
А, может, хватит себя обманывать? Нет у меня ее поддержки. Это я – ее поддержка. А мама, как маленький ребенок, не выносит моей слабости, потому что я для нее – единственный взрослый, который всегда примчится и спасет.
– Я переведу тебе сегодня деньги, – пообещала я.
– Ой, доченька, спасибо, милая! Спасибо!
– Не за что.
В груди все сжалось.
– Ты когда приедешь? Я так соскучилась. Хожу мимо твоей школы, вспоминаю, как мы тут вместе гуляли…
– Приеду. Скоро, – сдавленно пообещала я и, кое-как распрощавшись, отложила мобильный.
Когда я вышла из ванной, Север ждал в кухне.
– Кофе будешь?
– Да. – Я села за стол.
– Что-то случилось? – бросил он на меня взгляд через плечо. – Ты плакала в ванной…
– Я маме звонила.
– У нее что-то случилось?
– Нет. Именно, что ничего не случилось.
К моей матери мы с Севером ездили чаще, чем к его родителям. И она, конечно, души не чаяла в нем. Считала моим спасителем. По ее словам, именно с его появлением я стала тем человеком, которым она начала гордиться. Она была убеждена, что он на меня хорошо влиял, и что благодаря ему я достигла всего, что мне было нужно от жизни.
Вернее, не совсем всего. Тему детей она не подняла сегодня только по той причине, что деньги ей нужны были больше, чем внуки.
– Тебя расстроило, что она не понимает, как тебе плохо.
Я промолчала, стыдливо поджав губы. Да, глупо. Он прошел к столу и поставил передо мной чашку с кофе. А мне стало нестерпимо стыдно.
– Спасибо. И да, ты единственный, кто понимает…
– Мне жаль.
Наши взгляды встретились. А я осознала, что мне хочется ему ответить тем же, спросить, плохо ли ему, и также попробовать облегчить его боль. Только я не могу. Любой мой шаг ему навстречу делает ему лишь хуже. Но как же хорошо, что… сегодня он здесь, со мной.
  
– Тебе не кажется, что нам стоит попробовать все же расстаться ради нас самих? – тихо спросила я, замирая внутри от страха. – Ты… ты заслуживаешь счастья. – Пока я говорила, он замер, глядя куда-то в окно.