Штормовой предел (СИ)

— Думать всегда надо. Слишком своенравная она и взбалмошная. Зачем мне такая? Лучше пусть будет, как серая мышь, но зато сидеть в замке тише воды, ниже травы. Сочувствую этому пирату, мало того, что его так грубо кинули, так и жить с такой — ещё то удовольствие… Впрочем, может ему и повезло. 
— А тебе нет? — продолжил за него фразу Пьер.
— Мне? Ты думаешь, что я на ней женюсь? Ха. У меня другие планы на этот счёт. Мне нужны её деньги, а не её тело. Получу деньги и…, впрочем, это не твоё дело, Пьер. Ты лучше о своей Сюзанне думай.
— Так я о ней и думаю. А она ни в какую.
— Ну и дурак же ты, друг. Пусти слух лёгкий, что она уже не девица. Все узнают, забеспокоятся, начнут проверять. Она окажется девственницей, об этом торжественно всем объявят. А осадок останется. Кто знает, как все было, неспроста слух-то прошёл. А девица смогла вывернуться, или её родители вывернулись. А тут ты, весь из себя благородный, тут как тут. Мол, я такой смелый, слухов не боюсь, Сюзанну люблю, денег чуть больше за неё в приданое только возьму. Вот ты и женат на той, кого сам захотел, денег получил, да ещё и «грех» чужой на себя взял. Чем не герой?
— Себастьян, ты просто гений!
— Да, я знаю, я такой. Я тебе помог советом, помоги и ты мне эту девицу охмурить.
— А как?
— Будешь говорить ей, что я очень заботливый, сильный маг, но тут ты не соврёшь. Я имею в виду, что я сильный маг. Ещё очень нежный и романтичный, ну и прочую чепуху, что нравится глупым девицам. Романтика там всякая. Ты же знаешь, я и на мандолине могу сыграть и пою хорошо. Помню, Жанетт такая была недотрога, но песня Вальтера фон Фогервельде её «сломала», и она подарила мне поистине самую жаркую ночь любви.
— А что потом?
— Потом были ещё десятки ночей, потом у неё стал расти живот, и нам пришлось расстаться.
— И что дальше, она же была дворянка?
— Да, дочь одного безвестного идальго. Она родила, а потом бросилась с моста в реку, бедняжка.
— А ребёнок?
— Ребёнка по просьбе моего отца забрали кармелитки в свой монастырь, хорошо, что родилась девочка, с мальчиком было бы сложнее. Пришлось бы пристраивать к крестьянам.
— А её отец?
— Я не знаю, что с ним. Зачем мне знать что-либо о том, кто мне не интересен. Убили, вроде бы, в какой-то пьяной драке, что организовал мой отец.
— Ммм.
— Да ладно, ты понял, что должен делать?
— Да.
— Смотри же, девица должна меня полюбить чистой и искренней любовью, иначе ничего не получится. Такое условие соглашения между моим родителем и её папашкой. Тебе, как лучшем другу, я доверяю. Ну, а если ты проболтаешься, сам понимаешь, ты вассал моего отца, а я его старший сын.
— Да, я всё сделаю, как ты сказал, Себастьян.
— Вот и отлично! — и Себастьян фон Крацлау, старший сын герцога Фридриха фон Крацлау, владельца Брно и наместника всей Южной Моравии, удалился к себе в комнаты.
Пьер фон Врошек только пожал плечами и отправился к себе, слегка покачивая головой, его Сюзанна ни в какое сравнение с этой испанской не шла. Но у богатых свои причуды. Интриги, подковерная борьба за сферы влияния, непонятные со стороны договоры между, казалось бы, далёкими и разными людьми. Ему это сложно было понять, да и не нужно, собственно. 
Мерседес же, даже не догадываясь о состоявшемся разговоре, продолжая идти вслед за слугой, пока они не попали в просторное помещение. Яркий свет, пробиваясь через узкие витражные стёкла, освещал несколько столов, скамеек и стульев, хаотично расставленных в зале.
За столом сидели уже ранее знакомые ей мужчина и женщина, которые и направляли её в этот отряд.
— А вот и де Сильва. Мы с нетерпением вас ждём, сеньорита, — проговорил мужчина. — Наконец у нас появился сильный маг огня. Теперь стоит испробовать вас в деле, красавица. Несомненно, вы сможете нас удивить.
Мерседес зарделась ярким румянцем от лестной похвалы.
— Да, — подтвердила и женщина. — Мы вас давно ждём. Осталось подождать ещё двух человек, и отряд может выдвигаться к границе с Францией. Всего вас будет десять магов. Три девушки и семь парней. Парни все предупреждены о корректном поведении с девушками, так что вы можете не волноваться, ваша честь дворянки и честь девушки не пострадает ни при каких обстоятельствах.
 
Что касается сражений, то вы будете работать позади остальных магов в качестве их поддержки в тылу и как последний резерв. Вы будете использованы в самом крайнем случае. Том, которого и быть не должно, и мы верим в то, что его действительно не будет. Верьте и вы, Мерседес, но готовьтесь ко всему, ведь вы же настоящий боевой маг.
— Да, сеньора, я буду готовиться, спасибо за предупреждение.
— Хорошо, — мягко улыбнулась магесса. — Вы можете проследовать в свои комнаты, приятного отдыха.
— Спасибо, сеньорита, — и Мерседес вышла, направившись вслед за слугой. Всё прошло гораздо проще, чем она предполагала, и впереди её ждало просто море приключений. Даже у Эрнандо столько не было. Вспомнив о море, она вспомнила и о Гарсии. Сразу накатило чувство грусти и вины перед ним. Чтобы подавить его, она сосредоточилась на настоящем, но всё равно она хорошо понимала, что невольно причинила ему боль. Сердце яростно заскребли несносные кошки.
«Ну и что? Я же не виновата, что меня выбрал сам король. Гарсия любит, значит, подождёт!» — думала она. Но червячок сомнения продолжал прогрызать её девичье сердце. Она ведь не кривила душой, когда говорила Гарсии, что тоже любит его.
Её всегда привлекала в нём какая-то открытость, простота поступков, надёжность и запредельное спокойствие в опасных ситуациях. Любой испанец реагировал бы нервно и эмоционально, а у Гарсии всё как-то получалось по-другому.
С самого первого раза, когда она увидела его, измождённым и несчастным, её поразило его поведение. Он ничего не просил и не требовал, да и потом тоже. Она же совсем не такая, она пылкая, как огонь, а он спокоен и неумолим, как вода, капля за каплей разбивающая камень.
Ей хотелось оторваться от него и порвать с ним, не вспоминать никогда, не думать о нём по ночам и не плакать из-за этого в подушку, заливая пух и перья горькими девичьими слезами.
Иногда ей это удавалось, иногда нет. Обидевшись на него, она постаралась выбросить его из памяти, когда он закончил академию и уехал. Но он вернулся и вернулся не просто так, а в ореоле славы. И всё, она ничего не могла с собой поделать. Ни уговоры отца, ни увещевания матери, ни насмешки старшей сестры, не могли отвратить её от неизбежного.
Она хотела быть с ним и всё! Она так решила, она чувствовала, что это единственное правильное решение. Более того, ей однажды приснился сон, в котором её давно умершая бабушка, которую Мерседес едва знала, сказала всего лишь одну фразу: «Ты полюбишь один раз. Всего лишь один раз. Он моряк и ты его знаешь с детства. Если предашь свою любовь, счастья в жизни не найдёшь». Взмахнув чёрным, как ночь, платком, она окуталась дымкой. А Мерседес проснулась вся в поту. 
Ночь была тогда тёплой, но не душной. Прошептав три раза молитву пресвятой Деве Марии и перекрестившись несчётное количество раз, она с трудом заснула. Утром приснившейся ей сон предстал перед глазами, словно наяву, и долго ещё слова её престарелой родственницы звенели в ушах комариным звоном.
Сейчас Мерседес снова подумала о них, вспоминая пристальные взгляды идальго, стоящего во дворе, и ей стало не по себе. Несмотря на свой поистине гадкий характер, который признавали буквально все, ей не хотелось провести всю жизнь в приключениях. Отнюдь.
Она тоже хотела стать заботливой матерью и надёжной опорой мужу, но вот обстоятельства и собственный гонор всегда толкали её на необдуманные поступки, почему-то…
Слуга довёл её до общей гостиной, куда выходили двери комнат женской половины отряда. Вместе с ней девиц было трое, а парней семь. Ей это сразу же рассказали две девушки, которые сейчас и сидели в гостиной и активно чесали свои длинные язычки. Впрочем, она и так это уже знала.