Время собирать камни (СИ)
«Заодно проверим, работаешь ты на ЦРУ или нет, — подумал я, поскольку ничего секретного писать там я конечно не буду, лишь воззвание к общественности. А вот по-настоящему политические бомбы я сделаю позже, когда сам переберусь в Америку и открою свой счёт в банке в качестве страховки».
Она покивала, потянувшись ко мне за поцелуем. Губы Кэти были мягки, податливы хотя и чуть солоноваты, но всё равно целовать их было невероятно приятно, ведь в голове не нужно было всё время держать, что это просто очередной квест.
— Спи давай, завтра моя первая тренировка после ранения, нужно понять, как быстро я смогу бежать.
— Хорошо, только умоляю, береги себя, — она крепче обняла меня.
* * *— Дорогие телезрители, я рад снова вас приветствовать на Олимпийском стадионе Мюнхена. Рихард Вернер и наш постоянный гость Боб Найт, смотрим вместе с вами полуфинальные и финальные забеги мужчин эстафеты 4 по 100 и 4 по 400 метров. Хотя признаюсь вам честно очень жаль, что мы не увидим нашего русского героя. Просто фантастика какая-то с этим невероятным человеком. Согласись, Боб?
— Безусловно Рихард, столько талантов в одном человеке? Не увидь я этого своими глазами, то подумал бы, что меня хотят обмануть.
— Кстати, как ты относишься к недовольству некоторых правозащитных организаций, которые собираются подать на него в суд по правам человека, что он по сути застрелил последнего палестинца, когда тот не мог сопротивляться?
— С автоматом на плече? — американец скептически поджал губы, — ты слышал о чём говорили израильские спортсмены: террористы вбежали в дом, стали избивать их и первыми устроили стрельбу. Иван лишь пришёл на выручку. К тому же Рихард представь, если бы это были ваши немецкие спортсмены? Ты оставил бы дело случаю? А если тот террорист притворился бы раненным, а сам потом открыл огонь из автомата? Напомню, русский был к тому времени дважды контужен! Как он вообще на ногах стоял? Или эти самые правозащитники будут говорит нам, что бросать боевые гранаты в людей — это безопасное развлечение?
— Да, пусть общество нас рассудит, — покачал головой немецкий комментатор, — а мы вернёмся на стадион. Так, мне передают информацию что в советской команде выйдет на дорожку, другой спортсмен, не тот, кого заявляли. Кто же это? Давайте посмотрим уважаемые зрители.
Камера переключилась со студии на стадион и приблизилась к входу откуда появляются спортсмены. Первыми вышли американцы, затем спортсмены из ФРГ и ГДР, а следом за ними советские спортсмены в красно-белой форме.
— Так ожидаемо Борзов, Корнелюк, Силов, о Боже мой, Боб! Смотри кто выходит четвёртым!
Камера приблизила человека, с повязкой на голове, а также явно видными бинтами на теле, которые не в силах была скрыть майка.
— Он человек вообще Боб?! Иван Добряшов появился на стадионе, приветствуя болельщиков своим фирменным жестом. Уважаемые телезрители вы видите это?! Стадион встаёт! Все люди встают на ноги!
— Да Рихард, — американец, впечатлённый происходящим, смотрел за невиданным ранее зрелищем. Весь огромный Олимпийский стадион встал, приветствуя аплодисментами единственного человека.
— Он заметил Боб! Заметил и тронут, видишь, приложил обе руки к сердцу и низко всем кланяется!
— Вот это спортсмен, вот это человек Боб! — ликовал немец.
— Если он ещё опередит всех на своём участке Рихард, то думаю Советы должны его увековечить в памятнике, последний раз я не помню, кого ещё так приветствовали.
— Точно Боб, я всё никак не мог подобрать эпитетов, которые крутились у меня в голове, а ты так точно всё подметил.
— Спортсмены пока готовятся, Иван тоже, сейчас мы увидим удивительное зрелище с вами уважаемые телезрители, на что способна человеческая воля и профессионализм. Первые забегающие встали на колодки, сейчас раздастся сигнал к старту. Да! Старт этому невероятному полуфиналу дан! Иван чуть слабее на двадцати метрах, опережает американцев на шестидесяти, и передаёт эстафету своему товарищу, падая без сил на дорожку. Камера сейчас покажет нам его лицо.
— Рихард ему точно нехорошо, — заметил гость, — он белый, как простыня, пот катится градом, а это значит, бег точно дался ему тяжелее обычного. Вспомни с какой лёгкостью он пробежал 100 метров, установив мировой рекорд.
— Но тем не менее, его старания дали результат. Советская команда побеждает в забеге и проходит в финал, твои соотечественники тоже, придя вторыми. Спрашивать, за кого ты сейчас болеешь, я не буду, тебе ещё домой возвращаться.
— Вот уж точно Рихард, весьма тонкое замечание, — рассмеялся соведущий.
— Ну, а мы после второго полуфинального забега будем ждать финала, какие же драматические события у нас тут развернулись дорогие телезрители.
* * *Моё физическое состояние было конечно далеко до идеального, но конечно не такое плачевное, каким я хотел показать зрителям. Повязку на голову мне оформил Степаныч, приложив все свои умения, чтобы она выглядела как можно более наглядной и эффектной, а на рёбрах были не стягивающие бинты, а обычные, сильно ослабленные. Поскольку пришлось от фиксирующего корсета временно избавиться, поскольку в нём я не мог нормально дышать. Сейчас без него сломанные рёбра болели, но мне было всё равно, я слишком желал ещё одну золотую медаль, чтобы такие мелочи могли меня становить. Видимо это и фанатичный блеск в глазах заставляли окружающих людей не спорить со мной, а делать то, что я говорю, хотя врачи команды, видя, как я снимаю фиксирующий корсет при сломанных рёбрах, долго что-то выговаривали главному тренеру. Тот в ответ показывал двумя руками на меня, видимо намекая самим идти и со мной разговаривать об этом. На это у них духа не хватало, поэтому я отправился в полуфинал, победив на своей части забега, а затем в финал, но уже больше на автомате. Голова стала гудеть, а в лёгкие казалось вставили раскалённые иглы. Как я пробежал финальный забег я не помнил, поскольку едва передал эстафету, как из меня словно вынули какой-то державший до этого стержень, и я без сил повалился на дорожку и сознание покинуло меня.
Глава 26
— Пик…пик.
В уши ворвался назойливый звук, который никак не хотел прекращаться, так что мне пришлось открыть глаза и увидеть знакомый больничный потолок.
— «Что-то в моей жизни пошло не так, — в голову пришла ленивая мысль, — из школы-интерната я вроде как вырвался, только флешбэки из прошлого меня всё никак не опускают».
— Иван? — внезапно рядом раздался голос матери Ивана.
Повернув голову, я удивлённо столкнулся с её взволнованным взглядом.
— Ты что тут делаешь? — сказал я, будучи полностью серьёзным, — я не хочу тебя видеть!
На рот мне легла холодная ладонь.
— Ваня, у меня и так едва сердце не остановилось, когда тебя унесли на носилках со стадиона, а потом увезли в больницу, поскольку нужно было сделать операцию. Давай не будем ещё из-за старых обид ссориться.
— Операцию? — удивился я, пропустив остальное между ушей, — какую?
— Тебе отрезали ноги, — она радостно рассмеялась страшным хохотом, тыкая в меня при этом пальцем.
* * *— Пик…пик.
От ужасного сна, я дёрнулся и мгновенно пропотев, поднялся в сидячее положение. Тут же боль под рёбрами и в груди заставила меня вскрикнуть и снова лечь обратно. На шум в палату вошла медсестра, увидела меня с открытыми глазами и побежала в коридор. Через пять минут пришли доктора и Вадим. Меня осмотрели, причём доктор был тот же, что и лечил меня прошлый раз. Он крутил головой, и недоумённо посматривал в свои записи.
— Доктор, что с вами? — наконец не выдержав, спросил я его.