"Фантастика 2025-20. Компиляция. Книги 1-25 (СИ)
— Вам повезло, сегодня день больших скидок, — ослепительно улыбнулся я. — Отдаю две песни за 5 тысяч. Как вам такое предложение?
Они переглянулись, снова вперились в меня. В их глазах читалось сомнение. Может, я так прикалываюсь, и сейчас скажу, чтобы искали недостающую сумму, а их кооперативная квартира подождёт? Но меня и впрямь в этот миг обуяло великодушие.
— Это серьёзно, — подтвердил я. — Учитывая ваше положение, иду навстречу.
Они снова переглянулись.
— Мы можем задним числом…
— София, — прервал я певицу, — не нужно никаких «задним». Я с Пугачёвой вообще беру только авторские, а их вы мне не только станете их отчислять, но и ещё налом платите. Я считаю, это очень неплохая сделка. Для меня уж точно.
И на этом мы, пожалуй, закончим, подумал я. Две песни — и амба, потом кое-что подкину Пугачихе, пусть по одной песне в год, и то нормально, а остальное буду для своего ВИА сочинять. Не заимствовать, а именно сочинять, кое-какой потенциал я в себе ощущал. Так стало вдруг мерзко на душе, что всё, решил заканчивать с этим делом. И так уже «насочинял» за чужой счёт.
А кстати, если тот же Николаев в 83-м не напишет «Айсберг», можно будет считать, что он не напишет эту песню вообще, и уже со спокойной душой её представить как свою? Соблазн велик, чёрт возьми, и вероятность велика, всё-таки моё влияние на историю затрагивает многие сферы, в том числе и творческие.
Давай-ка мы с тобой, Максим, договоримся следующим образом… Скажем, если к 90-му году Николаев не разродится «Айсбергом», будем считать, что уже и не разродится никогда, и тогда смогу её сам «написать». То же самое касается и других вещей. Не написаны настоящим автором в течение лет пяти с момента создания в моей реальности — значит, могу использовать. Правда, год создания я могу помнить далеко не всех композиций. Ну уж плюс минус пару лет — так, пожалуй, можно. И если, конечно, со мной к тому времени ничего не случится. Мало ли, постоянно на виду, уже и фанаты, надо думать, появились. Вдруг у меня найдётся собственный Марк Чепмен[21]?
А с Ротару и её супругом мы в конце концов ударяем по рукам, после чего возвращаемся в репетиционную, чтобы забрать Ингу, вокруг которой уже увивались музыканты ВИА «Червона рута». Рассказывают что-то весёлое, вроде как из гастрольной жизни. И ей, похоже, это нравилось, вон как разулыбалась, аж глаза светятся. Увидев меня, тут же смущённо потупилась.
Из филармонии, минуя гостиницу, где мы оставили Ингу, на том же «Жигулёнке» отправились к Ротару домой. Там она, по её словам, жила в скромной «двушке» с мужем, сыном, братом, отцом и матерью. Там, пока мы сидели в машине, Анатолий поднялся за деньгами, и дальше мы отправились к нотариусу. Похоже, у этой семейки, как и у Стефановича с Пугачёвой, тоже был свой прикормленный юрист. Кстати, ни София, ни Алка так и не взяли фамилии своих мужей, оба по жизни и шли под девичьими. Может быть и правильно, на мой взгляд, Ротару уж точно получше звучит, чем Евдокименко, да и Пугачёва пожалуй что на слух лучше ложится, нежели Стефанович.
Нотариус был пожилой, толстый и очкастый, похожий на крота из мультика про Дюймовочку, при этом в его глазах пряталась хитринка.
— А где совершеннолетний представитель этого юноши? — спросил он, переводя взгляд с Ротару на её мужа и обратно. — Я же не могу поставить подпись и печать на документе, где с другой стороны стоит подпись 16-летнего подростка.
Те растерянно переглянулись, на их лицах читалась растерянность. Да и я хорош, не уточнил заранее, как будет проходить процесс передачи такой крупной суммы. Которая, кстати, по идее должна была бы быть ещё крупнее, это уже я тут проявил великодушие. Мог бы и вспомнить, как предыдущие дела обстряпывались с той же Пугачёвой. Бл…, ну когда же мне наконец 18 исполнится?!
— Не знаю как вам, — говори Ротару с Евдокименко, — а мне лично никакие расписки с печатями не нужны. Я вам песни отдал, а вы мне деньги. Я бы вам также деньги отдал, поскольку доверяю вам, знаю, что вы приличные люди. Если же вы сомневаетесь в моей порядочности и думаете, что я ещё кому-нибудь отдам эти две песни или уже успел отдать…
— Нет-нет, — взмахнула руками Софа, — в твоей порядочности никто здесь не сомневается! Да, Толя?
— Точно, — подтвердил он.
— Что ж, тогда, может быть, полюбовно всё и порешаете? — предложил нотариус.
Все были согласны, и деньги перекочевали из рук в руки.
— Как ты их обратно в Пензу повезёшь, не боишься, что что-нибудь может случиться? — спросил меня Евдокименко, когда я небрежно сунул увесистую пачку денег во внутренний карман лётной куртки.
Я хотел было ответить: «Типун тебе на язык», но вместо этого философски заметил:
— Чему быть — того не миновать. Впрочем, я сумею за себя постоять.
— Это точно, — подтвердила с улыбкой Ротару.
— Ты-то откуда знаешь? — покосился на неё муж.
— Скоро и сам узнаешь, — всё так же заговорщицки, при этом подмигнув мне, улыбалась звезда эстрады.
— Ой, темнишь ты что-то, дорогая, — покачал головой Евдокименко. — Хорошо, а что насчёт авторских отчислений?
— Я могу, конечно, составить договор, — пожал плечами «крот», — но без подписи совершеннолетнего представителя этого молодого человека он не будет иметь юридической силы.
— А можете дать мне с собой бланк? Дома мама распишется и я вышлю его вам уже почтой заказным. А вы уж тут поставите нужную печать и сами распишитесь, и София Михайловна или Анатолий Кириллович.
Эта троица переглянулась, после чего нотариус снова пожал плечами:
— Ну я не знаю, обычно такое не практикуется…
— Да в самом деле, Лев Брониславович, это же самый приемлемый вариант, — обворожительно улыбнулась ему Ротару. — Даже если письмо где-то затеряется — ничего страшного, можно будет ещё раз по почте отправить бланк в Пензу.
— И ещё раз, и ещё… Ладно, — вздохнул нотариус, — в общем-то, на фоне отсутствия достойной альтернативы и этот вариант мне кажется вполне приемлемым.
Он заполнил бланк в двух экземплярах, один для нас, второй для Ротару. Один из них мы отправим обратно на адрес нотариальной конторы, второй оставим себе. Ну вот вроде бы и решили казавшийся неразрешимым вопрос.
— Вы когда улетаете обратно? — спросил Лев Брониславович перед тем, как спровадить нас. — Послезавтра утром, то есть 5-го января? А где предполагаете хранить деньги эти сутки с лишним? Только не говорите мне, что в гостинице под подушкой или будете их постоянно носить с собой. Что я могу предложить? Например, вот этот сейф. Послезавтра утром перед отлётом можете зайти ко мне и забрать деньги, я работаю с 8 часов утра.
Пожалуй, наиболее приемлемый вариант, подумал я и протянул нотариусу деньги. Не сопрёт же они внаглую, в самом-то деле, не будет такого, что приду послезавтра утром к нему, а его или не будет, или скажет, что ни о каких деньгах слыхом не слыхивал. О возможном сговоре с семейкой Ротару я даже думать не хочу. Жизнь, конечно, штука непредсказуемая, но всё же… Тем более что, словно подслушав мои мысли, Лев Брониславович написал расписку в том, что взял у меня на хранений 5 тысяч рублей. Даже печать поставил своей нотариальной конторы.
Когда я вернулся в гостиницу, на циферблате подаренного Ингой хронометра часовая стрелка заползла на начало восьмого. Сама она без меня уже начала скучать, так как пойти куда-то одной ей без меня не улыбалось, а в гостинице смотреть было не на что кроме выставленного в холле стенда с периодикой.
— Всё нормально? — спросила она.
— Ага, только деньги пока полежат в сейфе у нотариуса, а то потеряю ещё в этом курортном городе, чего доброго. Перед отлётом зайду к нему, заберу. Ну что, прошвырнёмся по вечерней Ялте?
— Я не против. А куда пойдём?
— Пока не знаю, прогуляемся по набережной, поищем злачные места.
— Ты что, если мама или папа узнают, что я в какой-нибудь бар ходила…
— А кто им расскажет? Да и не пустят нас, думаю, в бар, попросят документы, а там чёрным по белому написано, что мне шестнадцать, а тебе семнадцать лет. К тому же, мне кажется, и в межсезонье там всегда хватает народу и даже взрослым попасть туда не так легко.