Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)

Пальцы уже набирали нужную комбинацию цифр. Трубку после некоторой паузы взял именно Бекбулатов, сомнения быть не могло…
  
 * * * 
Александр, после никотиновой голодовки выкурив уйму сигарет, провалялся на разобранной постели до самого вечера. Пора было подводить итоги.
  
Первоначальный план триумфального возвращения в Санкт‑Петербург летел к чертовой бабушке. Сейчас просто нельзя было появляться в столице под своим именем, глупо и нерасчетливо ставя на карту не только свою жизнь, но и жизни близких людей. Судя по масштабам развернутой операции, против Бежецкого стояли могучие силы, возможно, целое государство. Одно внедрение‑лжеротмистра чего стоит: нужно не только скрупулезно подготовить легенду, заставить подменыша зазубрить массу информации и сымитировать голос и повадки. Для того чтобы “засланный казачок” проник во дворец, у него должны были совпасть с оригиналом отпечатки папиллярных узоров на подушечках пальцев, рисунок сетчатки и химический состав пота, не считая такого, о чем и сам Бежецкий не имел никакого представления и что являлось страшнейшей тайной дворцовой охранной службы. Ладно, изменить черты лица можно с помощью пластической хирургии, отпечатки пальцев подделать с помощью пластиковых напалечников, состав пота подогнать под оригинал с помощью медикаментозных средств (хотя Александр с трудом мог представить технологию данного процесса), но как сфальсифицировать узор радужной оболочки глаз?
После открытия для себя параллельных пространств и снежного человека, да еще высокоинтеллектуального и обладающего экстрасенсорными способностями, Бежецкий уже ничему не удивлялся. Допустим, похитившая его служба происходит не из зловредной Британии, к примеру, не из‑за океана, а из такого вот сопредельного пространства с невероятным развитием технологии. Почему бы и нет?
Головоломка, представлявшая до этого разрозненные кусочки, иногда собирающиеся в некие осмысленные фрагменты целого, но никак не желающая представлять всю картину, на какое‑то мгновение сложилась сама собой, будто давая подсказку неразумному ребенку, и снова рассыпалась. Но теперь Александру хотя бы стал понятен алгоритм сборки…
Додумать мысль до логического завершения Бежецкому не удалось.
Сначала появилось какое‑то подспудное чувство дискомфорта, какое‑то смутное предчувствие неприятностей, не раз, бывало, выручавшее Александра в прошлом, особенно на войне или во время сложной операции, заставлявшее собраться и подготовиться… Затем возник звук. Расширившимися глазами Александр наблюдал, как ключ в двери, повернутый на половину оборота, чтобы его нельзя было вытолкнуть и открыть дверь снаружи, сам собой начал медленно вращаться в замочной скважине. Так, это уже становится интересным. Неужели местные успели насторожиться? Или это погоня оттуда? Да, ведь Сосед говорил, что “санаторий” расположен на удобных воротах, проходимых в обе стороны. Да и сколько еще может быть таких же?
Но как быстро его нашли! Александр с раскаянием припомнил все свои промахи и ошибки последних двух суток, недостойные опытного оперативника и вызванные, конечно, эйфорией чудесного освобождения. Да он засветился по полной программе: открытый визит в магазин, да еще с таким эскортом, раздача направо и налево визиток и телефонных номеров, оплата счетов кредитной картой. Ладно, самокопание оставим до более благополучных времен. Если они настанут, конечно…
Определив, что его никаким образом нельзя разглядеть снаружи, Бежецкий бесшумным перекатом скользнул к двери, прихватив по дороге со стола то, что при известных обстоятельствах могло послужить оружием, – старательно закамуфлированный под старину тяжеленный декоративный подсвечник (а может, совсем и не декоративный – бог знает, как тут в провинции поставлено дело с беспрерывным электроснабжением), Он успел, едва‑едва; дверь тихонько отворилась…
– Ба, милейший Илья Евдокимович!
Вошедший, лицо которого только что отразилось в большом зеркале напротив входа, резко обернулся, но Александр оказался быстрее. Свистнув в воздухе, громоздкое импровизированное оружие врезалось в правую руку незваного гостя, и большой вороненый пистолет со стуком полетел на пол. Свободной левой рукой Бежецкий нанес ошеломленному Колосову один из тех мощных ударов в незащищенную челюсть, которые у англичан зовутся “свингами”, посылая того в глубокий нока… Черт побери! Толстяк, отлетевший на несколько шагов, не только устоял на ногах, но и, встряхнув головой, как разъяренный бык, сам ринулся в атаку. Неудобный же подсвечник от слишком резкого удара вывернулся из ладони, оставив Александра безоружным…
 18 
Опаздывать на обед к самому Государю, тем более по его личному приглашению, было просто немыслимо, поэтому Бежецкий прибыл к Большому Гатчинскому дворцу минут на двадцать пораньше. Согласно придворному этикету, он, как лицо состоящее на военной службе, прибыл во дворец в лазоревом с серебром парадном мундире Корпуса. У парадного крыльца Александра почтительно встретил гофмейстер, он же и проводил “монарха по совместительству” через Египетский вестибюль и череду пышно обставленных залов в Белую столовую, где уже по‑домашнему на несколько персон был изящно накрыт приличных размеров стол.
Александр едва успел оглядеться в этом красивейшем помещении, в отделке которого были в основном использованы бело‑золотые тона, полюбоваться великолепными картинами, висевшими на стенах, как из распахнувшихся дверей стремительно вошел Государь, За ним следовало все августейшее семейство, включавшее ее величество императрицу Елизавету Федоровну, цесаревича и всех великих княжон, младшая из которых, Сонечка, улыбнувшись еще от дверей, дружески помахала Бежецкому ладошкой.
Николай Александрович, как обычно в подобных случаях, был одет в мундир лейб‑кирасирского полка, шефом которого являлся. Император сразу же подошел к Александру, дружески пожал ему руку и выразил соболезнование о безвременной кончине великого князя Саксен‑Хильдбургхаузенекого Эрнста‑Фридриха Пятого. Александр, несмотря на торжественность момента, подумал о том, что ему до преставившегося, кстати вполне своевременно – на восемьдесят четвертом году жизни, великого князя по сути‑то и дела никакого нет – родство ведь чисто номинальное, но протокол, черт возьми!… Затем последовало сердечное поздравление с приобщением к сонму царствующих монархов, в связи с чем его величество изволил троекратно обнять и облобызать своего новоиспеченного брата. После исполнения всех формальностей последовало радушное приглашение к столу.
За столом неоднократно поднимались тосты за процветание обоих правящих домов, здравие обеих монарших фамилий, за новоиспеченного великого князя Александра Первого, за его супругу великую княгиню Елену, которая, кстати говоря, только что стала кавалерственной дамой ордена Святой Екатерины и гоф‑фрейлиной ее величества Елизаветы Федоровны…
Одним словом, Александр с некоторым головокружением завершил обед кавалером ордена Святого Князя Александра Невского, полковником лейб‑гвардии Уланского полка, владельцем ряда поместий по всей Империи, и, в довершение всего, он и все его возможные потомки были возведены в княжеское достоинство Империи Российской.
После обеда два монарха прошли в относительно скромно обставленный Новый кабинет, украшенный репродукциями ватиканских росписей, где Александру были предложены отличные коллекционные сигары из табака, выращенного на личных его императорского величества плантациях в Калифорнии, и широкий выбор изысканнейших вин из виноградников Абрау‑Дюрсо и Ливадии. Дегустируя и то и другое, император и великий князь немного пообщались на отвлеченные темы, поговорили о том о сем, коснулись внешней и внутренней политики, некоторых личностей, ее создающих… В конце концов Государь со вздохом сообщил Александру, что, к глубочайшему своему сожалению, вынужден принять отставку бывшего графа Бежецкого с поста руководителя одного из подразделений дворцовой охраны и, вообще, ротмистр не может более служить в Корпусе, так как подданные иностранных государств, а правитель государства есть первый из подданных… Чин полковника гвардейских улан, только что высочайше пожалованный, и есть завуалированная отставка, согласно принятым в Империи законам. Александр всеми силами дал понять императору, что он ничуть не огорчен, хотя внутри его точил червячок.