Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)
На этом аудиенция была завершена. Ротмистру Бежецкому отводилось на формирование новой штатной единицы семь дней, после чего они должны были быть представлены его величеству и начать бурную деятельность. Ожидание со стороны начальства быстрых и громких результатов лежало на поверхности. От этого же, как следовало из тонких намеков опытного царедворца, зависела вся успешность дальнейшей карьеры Александра.
* * *
– Я вообще не понимаю, зачем им потребовалось создавать эту группу. – Александр лежал, закинув руки за голову, в роскошной постели Маргариты.
Сама хозяйка, набросив на плечи тяжелый парчовый халат, делающий ее фигуру еще более хрупкой и беззащитной, сидела напротив, у изящного туалетного столика. Бежецкий старался (хотя это было весьма непросто) не отвлекаться на высоко открытые точеные ноги, изящно закинутые одна за другую. Длинный мундштук с ароматной сигаретой в руке, распущенные по плечам пышные волосы, соблазнительно распахнутый на еще более соблазнительной груди халат… Александр сел в кровати и протянул руку.
– Не отвлекайся, Саша, – тоном строгой учительницы одернула его баронесса фон Штайнберг.
Бежецкий откинулся на подушки и послушно продолжил:
– Я ознакомился с предоставленными документами. Все инциденты с наркотиками среди обитателей Зимнего дворца, их домочадцев и прочая и прочая тщательнейшим образом запротоколированы и расследованы. Каналы поступления “дури” давно известны и контролируются. Словом, дворцовая служба безопасности давно уже имеет в своем составе подразделение, подобное вновь создаваемому. Кстати, Рита, ты не представляешь себе, какие фамилии мелькают в протоколах и отчетах. Конечно, я не имею права разглашать их даже тебе…
– И не нужно, Александр. Я далека от сплетен и вообще от жизни двора. Я слишком хорошо его знаю…
– Что же ты думаешь об истинной причине моего назначения?
Баронесса поднялась, затушила сигарету в старинной пепельнице, прошлась по комнате и, подойдя к кровати, присела в ногах лежащего Александра. Она казалась погруженной в свои мысли:
– Тебе не приходила в голову мысль, Саша, что ротмистра Бежецкого хотят элементарно подставить?
– Зачем?
Маргарита как‑то по‑особенному, как она умела, беспомощно пожала хрупкими плечами.
– Какой смысл в том, чтобы подставлять меня, Рита? Шишка я невеликая, в интригах не замешан…
– Может, криминал?
Александр фыркнул:
– Не слишком ли вычурно для уголовников?
– А может быть, не только тебя, а главное, не столько тебя?
Последний вопрос можно было считать риторическим, потому что баронесса фон Штайнберг наконец развязала поясок халата, под которым, естественно, ничего не наблюдалось, и, скинув его на ковер, гибкой змейкой нырнула под одеяло. Все невысказанные вопросы и недоговоренные ответы уступили место более важному…
* * *
Потекли неторопливые дворцовые будни. Собственно говоря, отцовские страхи имели под собой слишком мало оснований. Конечно, он ежедневно встречал в бесчисленных коридорах и переходах дворца и членов высочайшей фамилии, и “светлейшего”, и даже его величество Государя. Император Николай Александрович был весьма прост в общении, часто, наплевав на этикет, мог запросто поздороваться с приглянувшимся ему человеком по‑простому, за руку. Однако конечно же злоупотреблять этим не стоило, дабы не притягивать к себе косых взглядов придворных и особенно всесильного Челкина. Поэтому Александр, которому его величество откровенно симпатизировал, иногда останавливаясь поболтать при встрече на ничего не значащие темы, вообще старался поменьше попадаться высочайшим особам на глаза, сосредоточившись на работе.
Вообще новое при дворе лицо вызывало поначалу повышенный интерес со стороны всех без исключения. Особенно таяли при виде стройного и подтянутого офицера, да еще несущего на себе связанный с его занятием налет тайны, многочисленные придворные дамы. Многие из них имели насчет ротмистра вполне определенные планы, которые Бежецкому пока удавалось расстраивать, как без особенной обиды для пострадавшей стороны, так и без малейшего урона для собственной чести, но, похоже, лишь пока… Не отставали от дам и кавалеры, без устали зазывавшие свежего офицера то к ломберному, то к бильярдному столу. Однако безупречная учтивость и неукоснительная вежливость, с которой граф отказывался от самых заманчивых предложений, постепенно прискучили. От Бежецкого довольно скоро отстали, и он отныне вызывал интерес не больший, чем неподвижно замершие чуть ли не на каждом углу, подобно восковым изваяниям, дворцовые гренадеры.
Двое из трех подчиненных были Александром давно подобраны, однако третье место, и высочайшее одобрение на то было уже получено, Александр берег для Володьки, по которому уже успел соскучиться. Тот, зараза, отделывался по напоминальнику общими фразами, сполна пользуясь статусом “свободного охотника”. “Ну только появись, охотник!” – с досадой не раз думал ротмистр, очередной раз нажимая кнопку отбоя на своем аппарате.
7
– Дамы и господа, самолет авиакомпании “Ермак‑Аэро”, следующий по маршруту номер триста пятьдесят два: Тобольск – Екатеринбург – Санкт‑Петербург, совершил посадку в нашем аэропорту. Администрация аэровокзала просит встречающих пройти к терминалу номер пять.
Ди дамн унд херрн, дас флюгцойх дер люфтфер‑керсгезелльшафт “Ермак‑Аэро”…
Бежецкий свернул номер “Петербургского пересмешника”, очередной опус Мотьки Владковского, который, скучая, пробегал глазами, поджидая нужный рейс, и поднялся с кресла зала ожидания. Сверкающий широкофюзеляжный “Святогор”, как было видно в панорамном стекле, величественно выруливал к хоботу пассажирского терминала. Через пять минут, когда основная волна пассажиров и встречающих схлынула, разбившись на крохотные группки, из зева перехода показался сияющий, как пресловутая майская роза, Володька, по своему обыкновению обнимающий за плечи симпатичную девчушку в мини и шепчущий ей на ушко что‑то такое, от чего та, пунцовея не хуже вышеупомянутого цветка, смущенно прыскала в кулачок. Заметив Александра, Бекбулатов оставил на мгновение свою прелестную попутчицу и распростер объятия:
– Ба‑а, кого я вижу, господин Бежецкий! Сколько лет, сколько зим! А где цветы и шампанское?
Командировка явно нисколько не повлияла на Володьку. Все тот же фигляр и повеса! Бежецкий обнял друга, прижавшись своей щекой к его, порядком колючей, отстранился и дружески ткнул в бок.
В самый последний момент он с ужасом вспомнил про треснутые Володькины ребра, но удержать руку не успел, и тычок получился достаточно крепким. На Володькином лице, однако, ничего даже не промелькнуло. “Крепок мужик!” – с уважением подумал Александр и, чтобы загладить вину, сказал:
– Что же ты с дамой меня не познакомишь, донжуан уральский?
Бекбулатов просиял и простер длань:
– А это, господин ротмистр, мадемуазель Натали, прошу любить и жаловать. Наташенька, мой стариннейший друг и начальник, ротмистр граф Бежецкий Александр Павлович, надеюсь, ты его тоже полюбишь…
Весело переговариваясь и пикируясь на ходу, все трое тронулись к эскалатору…
– Вот это новость! Ты что, не мог мне до отъезда сказать? Или позвонить? Друг называется! Не друг вы, господин Бежецкий, а…
Отвезя новую, неизвестно какую по счету Володькину пассию Наташу домой, на Фонтанку, друзья направились к Бекбулатову отметить встречу. По пути Александр, собравшись наконец с силами, поведал другу неприятную новость. Реакция оказалась непредсказуемой.
Обычно беззаботный и отходчивый, Бекбулатов прямо‑таки кипел от негодования. Александр, несколько обиженный таким поведением друга, холодно перебил его излияния:
– Мог бы для приличия поздравить. Повышение все‑таки. Не в городовые переводят, в тот же Хоревск какой‑нибудь…