Зазеркальная империя. Гексалогия (СИ)

Бекбулатов перекурил в комнате отдыха, поболтал с прелестно смущающейся миловидной секретаршей Шувалова и вернулся, когда свежеиспеченный агент “охранки” по кличке Лохматый уже подписывал стандартное прошение на имя шефа Жандармского Корпуса князя Орлова о дозволении ему… Расхвалова уже уводили, когда Владимир, будто спохватившись, продемонстрировал ему фотографию ротмистра Чебрикова:
  
– А этого господина вы, Фрол Александрович, конечно, совершенно случайно, не узнаете?
Тот отрицательно замотал головой, но по забегавшим вдруг глазкам Бекбулатов понял: “Знает!”
Когда Лохматого, выжав до капли, наконец отправили в камеру, Владимир буднично сообщил ротмистру Шувалову, молчаливо лучащемуся от счастья причастности к поимке, разоблачению и вербовке опасного смутьяна:
– А ведь придется отпустить господина Расхвалова, Илларион Петрович, как вы думаете?
Толстяк непонимающе уставился на штаб‑ротмистра:
– Да ведь он, Владимир Довлатович, признался во всем…
– Тем более, господин ротмистр. Значит, осознал и горит желанием помочь закону.
– Но…
Владимир поднялся и, подойдя к Шувалову, ласково положил ему руку на погон. С минуту он внимательно и доброжелательно глядел ему в глаза, пока тот не отвел взгляд, а потом проникновенно произнес, постепенно усиливая нажим на плечо собеседника:
– Надо, Илларион Петрович, надо. Или вы сомневаетесь в моих полномочиях?
Ротмистр, ощущая на своем погоне тяжелую ладонь приезжего, непроизвольно подтянулся, хотя и был выше Бекбулатова по чину:
– Никак нет, господин штаб‑ротмистр.
Расхвалов, нелепый, как попугай, в своем розовом балахоне на фоне потеющих, несмотря на поздний вечер, в глухих мундирах жандармов, затравленно оглянулся.
– Смелее, смелее, милейший, – поощрил его Бекбулатов, хотя до смерти хотелось дать ему пинка под по‑бабьи жирный зад.
“Пастырь” еще раз оглянулся, высоко подобрал балахон, обнажив жилистые, поросшие рыжеватым волосом икры, и неожиданно резво потрусил прочь, поминутно озираясь, пока не скрылся за ближайшим поворотом.
Выждав некоторое время, Бекбулатов удовлетворенно кивнул и велел Ковалеву:
– Ну а теперь потихоньку за ним.
Две машины, до отказа набитые людьми, тихо, не включая фар, тронулись с места.
Владимир сидел на своем месте, внимательно следя за перемещением по экрану лежащего на коленях прибора мерцающей точки. Начиненный “жучками” балахон Расхвалова, с которым тот всего на несколько минут был вынужден расстаться днем под предлогом медицинского осмотра, давал четкий пеленг.
Как и ожидал штаб‑ротмистр, Лохматый чуть ли не бегом направился вовсе не к своему дому или храму, а совсем в другую сторону. Неудачливый мессия держал путь к окраине Хоревска, гордо называемой на планах и картах Александровской слободой, а у местных жителей носящей более подходящее имя Разбоевки.
Кавалькада, держа дистанцию, уже приличное время колесила за своим поводырем по малоосвещенным улочкам засыпающего города, когда тот наконец остановился у неприметных, по‑уральски высоких и обшитых потемневшим от непогоды тесом ворот. Расхвалов, по‑детски приплясывая от нетерпения на месте, некоторое время вел переговоры с невидимым собеседником, часто упоминая какого‑то князя, а затем юркнул в приоткрывшуюся калитку. Лязгнул, судя по всему, нехилый запор, и над Разбоевкой повисла тишина, прерываемая только лениво перебрехивающимися где‑то вдалеке дворнягами и иногда отвечающим им более солидным, судя по голосу, волкодавом.
– Высылайте подкрепление, – бросил в микрофон Бекбулатов, несколько озадаченный увиденной крепостью, и осторожно, стараясь не хлопнуть дверцей, вышел из “полтавы”.
Группа захвата состояла из двенадцати человек. Негромко командуя, Владимир быстро распределил их по постам, а сам приник к динамику, который транслировал происходящее в доме. Слышимость была отличной, хотя штаб‑ротмистр невольно поморщился, вспомнив, куда именно он самолично пристроил Расхвалову “жучка”.
Хлопнула дверь, и сразу же без предисловий раздался незнакомый низкий голос:
– Чего приперся, Лохмач?
Владимир ухмыльнулся: кто бы мог подумать, что клички так совпадут. А вы, господин штаб‑ротмистр, думаете совсем как уголовник – как не стыдно, ай‑ай‑ай!
– Повязали нас всех, Колун! – еще задыхаясь после пробежки, едва вымолвил Расхвалов.
– Знамо дело, – последовал спокойный ответ.
– Расколют же всех!
– Ну и че?
Судя по изменившемуся голосу, “пастырь”, обладавший истеричным характером, обозлился не на шутку:
– … через плечо! Зови князя, с…!
Последовал глухой удар и болезненный вскрик:
– За что бьешь, сволочь?
– За дело.
– Где князь?
– Нет князя, в отъезде он.
– С марта месяца, в отъезде?
Владимир и Ковалев переглянулись: и этот с марта! Между тем невидимый собеседник Лохмача бесстрастно ответил:
– А я не считал, Лохмач. Может, и с марта, – помолчал, – а может, и с апреля.
Голос Расхвалова изменился. Видимо, он нагнулся к уху собеседника:
– Колун, дорогой, все тебе отдам, только пусти меня к двери…
Снова звук удара и звериный рык Колуна, перебивающий верещание “пастыря”:
– Какая дверь? Следил, падла?
Удары сыпались градом, и Владимир решил, что настало время спасать незадачливого стукача, тем более что ничего нового из этого бессвязного диалога уже явно не узнать.
– Ковалев, – приказал он. – Обогнешь с вахмистром дом и возьмешь под прицел окна и крышу со стороны огорода или как бишь там его у вас называют…
Группа оперативников во главе с штаб‑ротмистром с разной степенью ловкости преодолела забор, не тратя времени на неприступные с виду ворота, и, нейтрализовав при помощи баллончика с газом заходящегося хриплым лаем громадного цепного кобеля, ворвалась в дом, вернее, в неосвещенные сени.
Однако дверь с разгону высадить им не удалось: опередив штурмующих прямо сквозь дверь ударила автоматная очередь. Пули, осыпая оперативников свежей щепой, в одно мгновение превратили толстые доски в настоящее сито и с басовитым гудением, как рассерженные шмели, зарылись в бревна с противоположной стороны сеней.
– Вот так встреча! Все целы? – шепотом поинтересовался Владимир у прижавшихся к бревенчатой стене по обеим сторонам дверного проема оперативников и заорал в припасенный заранее мегафон: – Вы окружены! Сопротивление бесполезно! Советую сложить оружие! Всякая попытка к сопротивлению будет расценена…
Новая очередь заглушила последние слова Бекбулатова.
– А‑а!… Что с ними разговаривать! Будем считать, что формальности соблюдены, – Ротмистр нагнулся к микрофону рации. – Алексей, действуй!
– Есть! – коротко ответил Ковалев.
Где‑то в глубине дома глухо звякнуло разбитое стекло, и сразу раздался сдвоенный басовитый хлопок, сменившийся судорожным кашлем. Еще через мгновение сквозь пулевые расщепы в двери потянулись мутные струи, распространявшие тошнотворное зловоние.
– Похоже, перестарались, ребята! – проворчал штаб‑ротмистр, натягивая противогазную маску.
Пинком распахнув дверь и убедившись, что никто изнутри на непрошеное вторжение не реагирует, троица оперативников, сталкиваясь в нешироком проеме толстыми от бронежилетов боками, ворвалась в горницу.
По довольно тесному помещению, куда выходила дверь, плотными мутными волнами перекатывался слезоточивый газ. Заслышав задыхающийся кашель, Бекбулатов вскинул свой “магирус”:
– Стоять на месте! Оружие на пол! Руки за голову!
Голос из‑под маски звучал глухо, как из подземелья, но худосочный парень лет двадцати, растирающий по лицу слезы и сопли, все прекрасно расслышал и, покорно заложив руки за голову, толкнул ногой по полу в направлении двери тупорылый автомат.
  
“Что‑то не походит этот щенок на Колуна. Судя по голосу, тот должен быть мужиком в годах, да и не столь хилым, – пронеслось в голове Бекбулатова. – Да и Расхвалова что‑то не видать…”
Спросить у пленного он уже не успел…