Невероятная сила вашего подсознания. Медитация. Практическое руководство

Без эмпатии нет сострадания. Возможно, существует некое внешнее подобие сострадания, но это не более чем жалость. Как видите, нужно различать сострадание и жалость: сострадание — это стремление помочь, жалость — это эмоция, не побуждающая к действиям, к помощи. Испытывая эмпатию, вы делите с другими их радости и печали, их счастье и боль. Возможно, само раздвоение между собой и другим исчезает, и вы полностью сливаетесь с другим, ощущая его страдание как свое. Подобное эмпатическое страдание может пробудить в вас сострадание. Сострадание требует своего рода мужества, внутренней силы.
  
Однако этим сострадание не ограничивается; сострадание — нечто большее, чем эмоция; оно скорее представляет собой порыв к действию, как бы вопрошая: «Что я могу сделать?» Бывают случаи, когда в наших силах облегчить страдания другого и принести некую ощутимую пользу. Но в случаях, когда оказать немедленную реальную помощь практически невозможно, можно вернуться в медитацию и развивать в себе сострадание. (Например, предположим, вы посмотрели в теленовостях сюжет о страданиях людей — беженцев, голодающих и т. д., которым в данный момент помочь не можете, потому что репортаж сообщает о событиях, но не дает адреса для перечисления пожертвований. В таком случае вы можете медитировать, сострадая им, молясь за них.) Тем самым вы будете двигаться по пути к просветлению, обретая все большую способность облегчать страдания мира посредством молитвы-медитации. В этом и состоит смысл достижения просветления, а вовсе не в том, чтобы ходить по воде или обрести ясновидение.
Что мешает человеку испытывать сострадание? Ведь бывает так, что в какой-то момент вы решаете не сострадать конкретным людям. Почему это происходит? Скорее всего, многие из нас исчерпывают пределы своего сострадания, когда видят людей, причиняющих страдания другим, — проявляющих злобу, жестокость, эгоизм, жадность или глупость. Мы смотрим на подобных людей, причиняющих страдания и другим и себе, и говорим: «Извините, но здесь я вынужден провести черту. Эти люди недостойны сострадания». В такие минуты нам и необходимо глубинное постижение. Ведь, чтобы ощутить сострадание к ребенку или к жертвам стихийного бедствия, особой мудрости и прозорливости не требуется — это происходит естественно. Другое дело — сострадать тем, кто причиняет страдания окружающим. Без сострадания к ним вы будете пребывать во власти иллюзий и делить людей на «плохих» и «хороших», заблуждаясь, поддаваясь оценочным суждениям, в то время как буддизм настаивает: все живые существа равно достойны сострадания.
Сострадание обладает широким смыслом, оно не ограничивается простым сочувствием. В нашем обществе сострадание нередко отождествляется с жалостью к другим. Мы жалеем больных СПИДом и жертв геноцида, этнических чисток, терроризма, бедности и прочих напастей. Но, повторю, жалость к другим — еще не сострадание, поскольку чаще всего она бездеятельна: жалеем, ахаем, но ничего не предпринимаем. Тот, кто испытал подлинное сострадание, просто не может остаться безучастным и ничего не сделать для страдальцев. Жалость не пробуждает в нас искреннего пожелания: «Пусть ты освободишься от страдания и источников страдания».
Как определить, что вы продвинулись в развитии в себе сострадания? Верный признак успеха — если склонность к жестокости, противоположности состраданию, угасает. Если вы ловите себя на том, что больше не проявляете ни малейшей склонности к жестокости, желанию причинить боль, ничуть не радуетесь при виде чужого горя (горя людей, которые вам не по душе), значит, подлинное сострадание пустило ростки в вашей душе. Пусть вас не смущают перечисленные выше негативные склонности — жестокость, злорадство и т. д. Будем честны с самими собой: в той или иной степени они свойственны даже лучшим из нас, подобные эмоции пусть на мгновение, но порой ощущает кто угодно.
Следующий шаг на пути освоения сострадания — почувствовать искреннее сострадание к жестоким людям. Способны ли вы пожелать расовым экстремистам и террористам всего мира освободиться от внутренних источников страдания, вынуждающих их причинять боль другим и себе? Если да, значит, вы поднялись на еще более высокий уровень сострадания. На мой взгляд, самый быстрый путь к преодолению психических недугов (страстей), мешающих проявлять сострадание, таков: нужно задаться вопросом: «Почему эти люди ведут себя так?»
Стоит вам по-настоящему понять, осознать и почувствовать, что многие люди совершают злые поступки из-за собственного невежества и заблуждений, — и вы научитесь всепрощению. Как могли бы террористы, убийцы, погромщики пойти на такое, если бы действительно понимали, что творят, и осознавали, что в конечном итоге они причиняют зло самим себе? Несколько раз мне выпадала честь переводить речи тибетского монаха по имени Палден Гьятсо, которого китайские коммунисты пытали в тюрьме, где он провел 33 года. Он описывает свою невероятную жизнь в книге «Автобиография тибетского монаха». Из этого повествования очевидно, что его мучители считали, будто совершают великое благо, и не понимали, как порочны по своей сути их поступки. Гьятсо пишет о пережитом: «Возможно, это отвратительное зрелище, но за ним нужно видеть более масштабную картину событий. Это просто одно из тех неблагодарных занятий, которые кто-то должен выполнять, и именно оно выпало на мою долю». Тем, кто совершает подобные акты жестокости, недостает знания об истинных источниках счастья и об истинных источниках несчастья, горестей и конфликтов. Из этого незнания, отсутствия ясности, отсутствия мудрости, проистекают иллюзии — ошибочное представление о реальности, — и все беды мира проистекают из него же.
Будем надеяться, что мы с вами не террористы и не экстремисты, однако порой тоже оскорбляем окружающих своими мыслями, речами и поступками. Нередко мы поступаем так, движимые заблуждениями, которые, в свою очередь, вызваны страхом — страхом остаться без средств к существованию, лишиться чего-то, утратить то, что обеспечивает нам иллюзорную безопасность. Мы боимся и мстим, будучи во власти иллюзий. Никто не выбирает иллюзии или невежество добровольно. Никто намеренно не предпочитает глупость разуму, а ошибки — мудрости. Если спросить: «Хотели бы вы стать бесстрашным, мужественным и смелым или вы хотели ли быть робким, исполненным тревоги и страха?», никто не ответил бы: «Меня вполне устраивает и страх». Мы не предпочитаем подобные эмоции; мы поддаемся им.
Именно поэтому крайне важно не отождествлять человека, одержимого психическими недугами (страстями), и сами эти недуги: человек существует сам по себе, обуревающие его страсти — отдельно. Сам по себе он не плох и не хорош, просто может оказаться в плену иллюзий, а наше дело — молиться о его освобождении. Итак, чтобы освоить подлинное сострадание, не смешивайте людей с их несовершенствами! Смотрите на них, как врач: вот пациент, а вот болезнь, вот человек, а вот его эгоизм, трусость, ревность, зависть, тщеславие. Если бы каждый пациент составлял нерасторжимое целое со своим недугом, медицина утратила бы смысл. То же самое касается медитации и тех, о ком мы размышляем. Проще всего наработать в себе умение различать человека и его страсти-недуги… с самого себя. Отказавшись от тенденциозной склонности осуждать других за наши ограничения и несовершенства, мы раскрываем свои врожденные способности к состраданию, не исключающему никого. Только тогда в наших сердцах откроется неисчерпаемый источник мудрости и сострадания, неотделимых друг от друга. Только при этом условии наша медитация действительно сделает мир лучше.
  
 Глава 10. Эмпатическая радость и спокойствие 
Мне хотелось бы начать этот раздел с мудрого высказывания Тара Ринпоче, почтенного тибетского ламы, преподававшего в Американском институте буддийских исследований. Он рассуждал о двух путях развития безусловной любви и сострадания, свободных от предвзятости по отношению к другим людям, к какой бы культуре, нации и религии они ни принадлежали. Олицетворением первого пути, говорил лама Ринпоче, служит монастырский идеал: монах, пусть даже он и не отшельник, а живет в миру, как правило, отдаляется от своих родичей (если отшельник — то и физически). Он стремится смотреть на всех людей как на равных, воспринимает все человечество как близких и родных. Цель монаха — заботиться о каждом одинаково и расстаться с рассудочной иерархией мирянина, говорящего себе: «Вот эти люди — моя семья, вот те — ближайшие друзья, а остальные за пределами круга близких для меня людей». Таким образом, перед монахом стоит нелегкая задача.