Истории, нашёптанные Севером (сборник)

 
 
Я слова
 
       Глотаю молча.
 
Сняли кожу,
 
       Рву колючку.
 
Где же выход? —
 
       Руки ищут,
 
Извиваясь,
 
        Неподвижно.
 
 
 
 
Дай лежать мне,
 
Словно ангелу,
 
На снегу.
 
 
 
Тихо, тихо.
 
 
 
Не трогай
 
Мои крылья.
 
 
 
 
Когда-то у нас был язык…
 
 
 
В нем были смех и злоба,
 
Печаль и радость,
 
Зависть и нежность,
 
 
 
И была любовь.
 
 
 
У нас были песни, сказки и стихи,
 
У нас был язык.
 
 
 
В нем были мудрость, злость,
 
Мягкость, твердость,
 
Мужество и скромность,
 
 
 
В нем была жизнь.
 
 
 
Когда-то у нас был язык…
 
 
 
В нем были амбары и риги и овины,
 
Сачки и лодки, передники и хлеба,
 
Шаманы и духи-защитники.
 
 
 
Когда-то у нас был язык…
 
 
 
 
В объятьях языка мы рождались,
 
Жили и умирали.
 
 
 
Когда-то у нас был язык…
 
 
 
Швед, швед звонит! —
 
Кричали мы,
 
 
 
Бежали быстро —
 
Позвать взрослых,
 
 
 
Сердце колотилось, пот струился —
 
 
 
Швед звонит!
 
 
 
Мама, быстрей!
 
 
 
 
Песни, что веками пелись,
 
И слова, что говорились —
 
Мы верны своим заветам
 
И обычаям священным.
 
 
 
Лодку, где лежит усопший,
 
Ставим носом по теченью,
 
Когда с берега толкаем —
 
 
 
Так положено, так нужно.
 
 
 
Положите осторожно,
 
Аккуратно в лодку тело,
 
 
 
И слова подхватят волны,
 
Поплывут с водою песни,
 
Понесет теченье лодку,
 
И достойным быть прощанью.
 
 
 
 
В городе мы древние слова шептали,
 
Так, чтобы никто не знал, не слышал,
 
 
 
Прятали их глубоко внутри нас,
 
 
 
И они становились язвами,
 
Болели и нарывали.
 
 
 
 
Смятение,
 
Должно быть, спряталось
 
Далеко в сарае,
 
Где лежит одежда мертвых.
 
 
 
Из замочной скважины
 
Веет холодом.
 
 
 
Я очень боюсь
 
Открыть рот.
 
 
II
 
 
Этот город
 
Станет первым городом.
 
 
 
Эти огни
 
Под моим окном —
 
 
 
Здесь нет темноты.
 
 
 
Здесь должен быть
 
Кто-то, кроме меня.
 
 
 
 
Он лежал в постели,
 
В бреду и в поту.
 
 
 
Я сидела рядом с ним
 
В желтом защитном костюме,
 
 
 
Сидела у постели
 
И пыталась понять его знаки.
 
 
 
Он умирал
 
И хотел узнать, откуда я родом.
 
 
 
— Я из Норботтена, — ответила я,
 
Никогда не сидевшая раньше у постели умирающего.
 
 
 
Его лицо засияло:
 
 
 
— Линдегрен, — сказал он, —
 
Прочти Эрика Линдегрена!
 
 
 
Он умирал,
 
Но при этих словах его лицо засияло.
 
 
 
Я давно уже забыла,
 
как он выглядел —
 
Мужчина в четвертом отделении
 
Больницы Серафимов в Стокгольме,
 
Летом 1975 года,
 
Но как же сияло его лицо
 
В тот миг!
 
 
 
Я уехала далеко
 
На неизвестный остров,
 
 
 
Но в доме, где я жила,
 
Окна выходили на север,
 
 
 
А на островке напротив
 
Жили лебеди.
 
 
 
Я видела их постоянно.
 
 
 
 
Я искала дом старого поэта —
 
 
 
Когда-то я прошла мимо его почтового ящика,
 
 
 
Проследовала по тропинке вдоль берега,
 
 
 
Но до самого моря спускался густой лес
 
И дома прятались в нем.
 
 
 
Тропинка закончилась,
 
Я оказалась в тупике.
 
 
 
На обратном пути я выбрала другую дорогу,
 
Которую раньше не видела,
 
 
 
Через пару мгновений с нее открылся вид:
 
 
 
Дома и луга,
 
Аллеи сирени и ландышевые холмы,
 
 
 
И море, прямо передо мной!
 
 
 
 
В густом тумане
 
Я вижу огни,
 
 
 
Нет границы
 
Между небом и морем…
 
 
 
 
Я хотела уехать,
 
 
 
Я думала, что уехала,
 
 
 
Пока не обнаружила себя
 
Сидящей на первой проталине
 
И смотрящей на реку,
 
 
 
Пока не увидела первых лебедей,
 
Купающихся в первой полынье.