Джо 4 (СИ)

Назовём эту кампанию «Месть королевы Анны». Ну не называть же «Злобная мстя истеричной блондинки, запуганной местными». Так-то хоть звучит.
Приняв важные решения и порешав собственные морально-этические проблемочки, старина Джо вышел в люди, дабы быть с ними и жить их жизнью. Фонари тухли, шнурки развязывались, белье падало с веревок, мыши пробирались в подвалы, а он всё шёл и шёл, стараясь держаться подальше от кабаков и борделей. Велика Дестада и обильна, есть где в ней погулять и разгуляться, а уж для несчастий город буквально рай на Орзенвальде. Я даже в порту погулял, ибо корабли у нас конструкции сложные, там везде есть чему развязаться, лопнуть, упасть или подгнить, так что обойти стороной такую пажить я не имел права.
  
Хотя… народ в порту гулял совершенно неумеренно, радости там было полные штаны, так что, спустя три кружки пива в кабаке, который к концу этих кружек немножко загорелся, я узнал всю подноготную происходящего праздника. Оказалось — мэр повесился!
Не сам, конечно, помогли. Возмущенные крайне нелегкой ношей переносимых из особняка ящиков и сундуков, грузчики, нанятые в Дестаде, пустили гонца в город к знающим товарищам, а те, озлобленные непрестанными поборами и надзором за контрабандой, решили, что если мэр задумал отплыть с таким весомым багажом — то это однозначно не к добру. И, когда этот достойный дон вместе со своей племянницей грузился на личный корабль — взяли его на абордаж, чтобы поговорить с человеком по чесноку. Обнаружили золото, много. Чересчур много.
Настолько много, что под грузом общественной вины и собственного раскаяния мэр повесился прямо на мачте, откуда и радовал своим видом всю почтенную портовую публику чуть ли не весь день. Но это была фигня, а вот что нет — так это то, что теперь вся Дестада знала, за что их грабили и унижали. Бибронко, прижатый к стенке, не стал скрывать, что работал с магоненавистниками и нелюдьми, желавшими «освободиться» от ига волшебников. Теперь же ситуация в городе коренным образом менялась и вместо того, чтобы всем многосоттысячным хором ненавидеть одну маленькую Мойру Эпплблум, люди ненавидели нелюдей.
Надеюсь, что Эльдарин без проблем добрался до башни.
На территорию Каменных Псов я попал без малейшего труда, все члены банды были, как это называется, в говно. Меня обняли, поцеловали в щеку (троекратно) и, не обращая внимания на несчастья, посыпавшиеся после поцелуя как из порванного мешка, усадили за криво сколоченный из досок стол, наливая с такой горкой, что напилась даже грязь с соломой под этим столом. Банда праздновала выход из рабства.
— А тебя искали! — проревел, мучительно икая, один из бандюг, — Ну не тебя, Шмаровски, а твоего крутого братана, Баксана! Эх и злой мужик был! Четкий! Хамуну два зуба выбил, за то, что тот пернул в хате! Нельзя вонять при пацанах! Не по-пацански это!
— А кто искал, где искал? — тут же начал уточнять я, но увы, ответить мне не успели. Началось нашествие крыс из канализации, так что нам всем, кто был в сознании, пришлось срочно разбегаться.
Вот так я обнаружил себя праздношатающимся по вполне респектабельным районам портового мегаполиса, лишенным крова, еды, пива и компании. Выход, конечно же, был — тут неподалеку был большой комфортабельный дом, к которому у меня были ключи как от физических замков (припрятанные неподалеку), так и слова, отпирающие магические заклятия, так что оставалось только бродить, стараясь подмечать, насколько слабее стали излучаемые мной несчастья. В один момент, когда взбиравшаяся по деревянной стене дома мышь просто чихнула, свалившись вниз, я решил, что мой трудовой день закончен.
Можно было идти отдыхать.
К лавке Мойры я ответственно подкрался без свидетелей, проникнув через легко зачарованный забор на задний двор, а вот там меня уже ждал сюрприз — целый десяток оборванных, измазанных чернилами и пованивающих давно немытым телом лепреконов, жмущихся к стенам. Это была определенно не засада, существа выглядели совершенно деморализованными и подавленными.
— Здорово, щеглы! — решил подавить окончательно их я, появляясь с кинжалом в руках, — Вы чего это тут, а? А ну стоять!
— Сваровски! — чуть ли не хором узнали меня лепреконы, оживая один за другим, — Сваровски! Друг! Товарищ!! Брат!!! Спаси нас!!!
Знаете, какое чудо может совершить несколько лепешек, бочонок пива, доброе слово и участливое внимание слушающего? Очень большое. Но если к нему, под конец, добавить щепоточку сонного зелья и веревок для вязания по маленьким волшебным человечкам, то получится вообще здорово. Им, правда, не понравится обнаружить себя связанными, да еще и посреди логова волшебницы, которое, вроде как, было неприступным. Да и выспавшийся я, с улыбкой крутящий в руках волшебную палочку, тоже вызову определенные сомнения. Поначалу. Потом скажу:
— Давайте познакомимся еще раз! Меня зовут Джо! Я волшебник!
…и вот это вызовет уже кошерную панику!
Ненадолго.
Как говорится, недолго мучилась старушка в бандитских опытных руках. А ведь это была советская бабушка, которая живучее таракана! Что говорить о несчастных лепреконах, брошенных зловещим ослом на произвол судьбы?
Что такое, по своей сути, лепрекон? Подвид волшебного гнома, но более, так сказать, автономный. Если гномы насквозь оседлые существа, совершенно не склонные к перемещению куда-либо без очень веской причины (что делает их идеальными офисными работниками), то лепреконы обладают куда более гармоничным строением тела и способны вести активный образ жизни. При этом, у них разум на уровне человеческого, в то время как у большинства волшебных созданий (не считая гномов) с этим дела обстоят чуть похуже. Плюс очень свойские отношения с госпожой фортуной, чья механика не ясна даже для породивших лепреконов эльфам.
— То есть, вам со мной повезло! — расплывшись в улыбке, я принялся вешать на сморщенные остроконечные уши попавших ко мне в плен созданий лапшу. Смысл моих мучных изделий был прост и понятен: я обеспечиваю несчастным, обреченным на смерть и отупение, товарищам жизнь, пищу, магию и даже свободу, а они мне сдают пароли и явки. Вообще все.
— Мы на такое пойти не можем! — выдал один из них, отчаянно трясясь от храбрости, — Мы не предадим идеалов Сопротивления!
— Мне насрать на Сопротивление! — пояснил я свою позицию, — Хочу прибить себе на стену башку Аргиовольда. Он напал на моих друзей и на меня самого. Осел сдохнет — все недоразумения между мной и вашим движением будут исчерпаны. Понятно?
Разумеется, они все хотели, чтобы осел сдох. Ну а кто бы не хотел? Лепреконы не только удачливые, они еще и очень мстительные, поэтому прекрасно понимают, что их бросили на смерть! Чтоб не отомстили!
— А я знаю, почему нас бросили! — неожиданно выдал один из них, посвежевший и приободрившийся, — У Аргиовольда денег не было! Его человек обокрал!
— Ну-ка, ну-ка! — насторожился я, — А можно с этого момента поподробнее?
Кажется, я искал медь, а нашёл золото! Отец Хризантий, наш новый скрывающийся богач, скромник и ворюга! Этому безбожному ублюдку, предающему собственных товарищей, тоже нужно отомстить! Ну-ка, господа лепреконы, перед тем как вы отбудете в места куда более гостеприимные, поведайте мне о ваших малинах! Они все равно брошены!
И лепреконы поведали. А куда им было деваться?
А я оказался перед несложным уравнением. Итак, золото — тяжелое, а отец Хризантий — тупой. Вопрос: как тупица смог уволочь у волшебных существ золото? По всему выходило, что это невозможно в принципе, если не брать во внимание момент, что и сами гоблины с лепреконами не отличались умом и сообразительностью. Тем не менее, даже если бы отец Хризантий отличался, то, где бы этот слюнтяй нашел себе нормальных помощников в городе, где даже мыши подметки на ходу рвут?
  
Ответ — нигде.
Главная ухоронка волшебных существ, где они и хранили казну, представляла из себя заброшенное убежище контрабандистов, располагавшееся в порту. Шикарный двухуровневый подвал, заваленный хламом и тряпьем, вонял соответственно своему высокому званию, то есть сильно. Видимо, бойцов Сопротивления такие мелочи не смущали… или он не знали ничего лучшего.