Повелитель корней (СИ)

— Что сие? — поинтересовался Гатас.
— Это когда ты не присваиваешь найденное, а делаешь нужное сам. Одновременно возникло кочевое скотоводство где-то на просторах Великой степи и земледелие в районе Плодородного полумесяца.
— А где сие? Название-то какой благодатное — плодородный полумесяц. — спросил Рудомир.
— На юге. По рекам Тигр и Евфрат и рядом с ними. Так вот — люди в степи стали приручать животных и пасти их, живя с молока, творога и порою, по праздникам, с мяса. Другие же рыхлили землю и сеяли, а потом жали.
  
— И что? — недовольно спросил Гатас, не понимая, куда ведет князь.
— А то, что сеющие очень скоро размножились до великого множества. Стали ставить города, прокладывать дороги, строить корабли и развивать ремесла. Тоже оружие с бронями делать, ткани и многое иное во множестве. А те, что кочевали со своими животными, так и остались малочисленны и бедны.
— Но сильны!
— Гёты и квады совсем недавно показали, что это не так. А еще ранее — я показал. Никакая степная конница не в состоянии пробить крепко сбитую пехоту в добром снаряжении, если только не случайность. Сила степи заключается в бардаке земледельцев, которые промеж себя ругаются. Собери в кулак роды всех сарматов от восхода до заката и выставив единое войско и… как ты думаешь, сумели ли бы они разгромить Римскую империю?
— Не знаю.
— А тут и знать нечего. Нет. Не сумели бы. Вон — Парфия воюет так же, как скифы да сарматы. Ну почти. Конницей, что копейной, что лучной. Имея опору на хозяйство древних народов Плодородного полумесяца, отчего конница их многочисленна и хорошо снаряжена. И что? Ее предел — мелкая возня в Леванте, который она даже отнять у Рима не в состоянии. Конница полезна, но не когда против нее выходит много хорошей пехоты или надобно брать города. Мы ведь тоже когда-то кочевали…
— ВЫ⁈ — удивился Гатас.
— Наши с вами предки около пяти тысяч лет тому назад жили одним племенем и говорили на одном языке. Потом они разошлись. Половина пошла на закат, половина на восход. А так да, кочевали. Но время шло. Мы шли вперед. А вы — нет.
Гатас промолчал.
Ему ужасно не нравилось то, что он слышал.
— Видишь эти поля? — спросил Берослав, махнув в их сторону рукой.
— Вижу, — нахохлившись, ответил двоюродный брат Златы.
— Вот тут их шесть. На первом мы садим горох, на втором — озимую пшеницу, на третьем — репу, на четвертом — чечевицу, на пятом — жито, на шестом — чеснок. В первый год. На следующий — смещаем[1]. И там, где надо, вносим торф, перемешанный с золой. Это такая горючая земля, от которой плодородие полей повышается.
— К чему ты мне это говоришь?
— Вон там, — продолжил Берослав, — еще три таких шестиполья. Там другие культуры растут. Частью. Видишь? Их все можно охватить одним взором. С них мы получаем и пшеницу, и рожь, и овес, и жито, и репу, и свеклу, и морковь, и чеснок, и лук, и иное. Много. Достаточно для того, чтобы две сотни человек могли сытно питаться круглый год. Еще и на скот останется. А из-за многообразия культур мы не так зависимы от погоды. А сколько прокормит степь с такой земли? Одного прокормит?
— Быть может, — после долгого размышления, ответил Гатас. — Если зимой не слишком сильный снег будет. Но одному в степи не выжать.
— Вот-вот. А теперь погляди туда. Видишь покосы на заливных лугах?
— Конечно.
— С них до снега мы два или даже три урожая травы снимаем. Сочной. Складывая ее вон туда. Вон — навесы. Там ямы, в которых трава квасится. Через что всю зиму мы можем кормить лошадей, коров, коз и овец. По округе мы расчистили заимки, где покосы на сено ведем. Два раза в год. Не жадничаем и по осени вносим торф с золой, дабы земля не беднела; и раз в несколько лет оставляем на отдых, выкашивая и не собирая траву. Тут же — в заливных лугах, река сама справляется по весне, когда разливается и покрывает их илом.
— И что? — дергался все Гатас.
— С этих покосов мы можем держать полсотни лошадей и коров, а также сотню коз да овец. В основном, конечно, лошадей и коз. Это все окрест. Вон — все, что видно. А как у вас там в степи?
Гатас промолчал.
— Из реки, что вон течет, тоже поступает еда — через ловлю рыбы да сбор ракушек. Мы ими не брезгуем. По берегам опять же растет рогоз да камыш, корни которых весьма питательны. По опушкам леса — лопух обитает, и мы ему в этом помогает, ибо его корни, хоть он и сорняк, тоже ладная еда. А в лесах мы собираем желуди. Много. И охотимся на зверя али птицу и даже на змей. Не кривись.
— Змеи! Как их можно есть⁈
— Ты, кстати, уже их откушал. — улыбнулся Берослав.
— ЧТО⁈
— Вчера утром помнишь необычное тушеное мясо, что положили в кашу? Вот это они и были, тушенные с чесноком. Ты еще нахваливал их.
Двоюродный брат жены побледнел, а потом даже слегка позеленел. Но сдержал рвотный позыв.
— Они весьма вкусны, — улыбнулся князь. — Мы их ловим, кожу снимаем и выделываем, а мясо едим, в основном тушеным. Ужей стараемся не трогать, так как они зело полезны в хозяйстве и безвредны для людей, а гадюк выбиваем как можем.
Сармат покачал головой и, осуждающе глянув на Берослава, спросил:
— Какой еще отравой вы меня кормили?
— Это — не отрава. Это вкусное и нежное мясо, которое мы добывали специально, чтобы угостить тебя.
— Кошмар… кошмар…
— Но тебе понравилось? Будешь еще?
— Буду… — после излишне затянувшейся паузы, ответил родич.
— Отлично. Кхм. Так вот. Вот эти пашни и покосы, а также промыслы позволяют нам добывать еды подходяще для того, чтобы кормить сытно двести пятьдесят человек, тридцать пять лошадей, двадцать коров, сто коз и овец, а также полсотни гусей и двадцать пять свиней. С гусями мы пока еще возимся — есть возможность увеличить их поголовье до двух, а то и трех сотен.
— Невероятно! — покачал головой Гатас. — И все это с одного пятачка?
— Да. И это не предел. — усмехнулся князь. — Мы сейчас занимаемся селекцией. Это отбор семян и живности для выведения нужных нам качеств. Если так пойдет, то лет через десять-двадцать мы сможем увеличить урожаи в полтора-два раза. Да и с живностью что-нибудь решим. Но на вольном выпасе им не выжить, без нашего подкорма. Гусей, как я говорил, приумножим. А там, — указал он в сторону Оршицы, — мыслю поставить множество прудов для разведения рыбы. Да и тут, видишь? — указал он на странные посадки между полей.
— Там какие-то ростки. Это деревья?
— Да. Молодые дубы. Они дают много желудей, которыми можно откармливать свиней, а, значит, и поголовье их увеличить. А вон там видишь? Вон — у леса.
— Вижу. Что сие?
— Ульи с пчелами. Пять штук пока. Это мед и воск. Сейчас учимся с ними работать. Потом, как освоимся, еще разведем…
Гатас чем дольше слушал, тем больше впадал в прострацию. Осознавая, НАСКОЛЬКО богаче получается оседлое земледелие по сравнению с кочевым скотоводством. И разнообразнее по питанию.
А потом, заботливо подведенный к этим мыслям за ручку, внезапно понял, что там — в степи ведь тоже есть земля. И кочевать совсем необязательно, чтобы жить хорошо. И…
— … только никто не примет это, — угрюмо подвел итог он своим размышлениям.
— А и не надо.
— Почему?
— Сам посуди — воины твои тут, с тобой. Они живут у нас и видят, как у нас славно. Теплые, сухие дома, сытная еда. Вернувшись в степь, они очень крепко задумаются, ведь к хорошему быстро привыкаешь. Из-за чего они в этом вопросе станут твоими союзниками.
— А старейшины и главы родов?
— Кто они против дружины? Особенно победоносной. — усмехнулся Берослав.
— А ну как не согласятся?
  
— Так в чем беда? Мы потихоньку по реке спустимся и крепостей поставим там малых. А при них — пашни. И кто за теми твердыми будет присматривать, как не ты и твои люди? Ладно, разберемся. В конце концов, это дело будущего.
— Ой и сложно это будет, — покачал головой Гатас.
— Жизнь вообще — сложная штука.