Призрак Сомерсет-Парка
Я уже ощущаю сродство с этим человеком, ведь и он пережил потерю матери. Я хотела расспросить мистера Локхарта о том, как он выглядит — не потому, что мне так уж важна наружность человека, однако ведь он может стать мне супругом! И пусть душой и сердцем я сама себе хозяйка, замужество с ним позволило бы мне продолжать жить в своем доме и оставить в поместье дорогих моему сердцу людей, включая Уильяма.
Грудь будто сдавливает. Если мы хотим, чтобы все удалось, я должна постараться изо всех сил и понравиться этому человеку. Но разве, чтобы добиться его расположения, недостаточно великолепия Сомерсет-Парка?
Я позвала к себе в комнату несколько горничных, чтобы они помогли мне решить, какой наряд выбрать, — ведь мне нужно очаровать этого загадочного мужчину. Девушки так взволнованы возможной свадьбой. Пришла даже кухонная прислуга, милая Флора и ее лучшая подруга Мэйзи. Целый день мы только и занимались тем, что примеряли платья и обсуждали, какую сделать прическу и в каких туфлях покрасоваться.
Сомневаюсь, что могу быть счастливее. Хотя нет... Если этот человек примет наследство и решит жениться на мне, я буду самой счастливой.
Дружочек, я лгу. Я буду самой счастливой, если он окажется красавцем.
Глава 20
В вечернем свете темно-красные стены столовой напомнили о губной помаде мисс Крейн. При мысли о ней я вздрогнула. Возникло чувство, будто я вдруг очутилась в пасти великана. Но в камине потрескивали горящие дрова, и уютное тепло умиротворяло.
Длинный обеденный стол был чересчур большим для доктора и меня. Количество столовых приборов на одну персону казалось просто нелепым. Все, что я знала о ножах и вилках, — это сколько в них серебра, исходя из веса.
В перерывах между подачей блюд Бромуэлл ожидал у буфетной стойки. Я подсмотрела, как доктор Барнаби взял большую ложку, лежавшую рядом с ножом, и сделала тот же выбор. За крем-супом последовали жареный фазан и нежная морковь в сладком масляном соусе. Мне никогда не доводилось вкушать такой роскоши. С каждой переменой блюд Бромуэлл наполнял мой бокал вином.
С новым знакомым оказалось легко поддерживать беседу, которую я находила поразительно приятной. Наверняка этому способствовало вино. В равной степени я удивилась и тому, что доктор Барнаби с мистером Пембертоном знакомы с детства.
— О да, — подтвердил он, отрезая кусочек моркови. — Мы оба выросли на севере Англии. Наши отцы познакомились на охоте. Потом мой отец стал у них главным конюхом. Мы с Пембертоном провели много приятных дней, катаясь верхом. И, как видите, до сих пор остаемся близкими друзьями.
— Но у вас нет почти ничего общего. Вы кажетесь таким обходительным, а вот он... — Я осеклась. Краем глаза я заметила, как застыл Бромуэлл. Он смотрел прямо вперед, но я знала: дворецкий за мной наблюдает. — Он... Кажется, он упомянул, будто вы однажды спасли ему жизнь?
Доктор Барнаби покраснел и уставился в свою тарелку.
— Мне не пришлось проявлять героизм, поверьте. Мы были в конюшнях его отца и собирались на обычную прогулку. Пембертон взял жеребца, который слыл диким. Тот впал в ярость и попытался вышибить моего друга из седла. Я поспешил на помощь со своей лошадью и помог усмирить коня. — Он пожал плечами и снова взял вилку. — Нам тогда исполнилось по пятнадцать лет. Боюсь, в нас было больше нахальства, чем мозгов.
Я прикрыла улыбку бокалом вина.
— Был ли он наказан за безрассудство? — спросила я, от предвкушения повысив голос.
— Нет, — нахмурился доктор, — они пристрелили жеребца. Такая беда... Это был великолепный конь, отец Пембертона хотел сделать из него племенного жеребца.
— Что за несправедливость! — воскликнула я. — Животное не виновато. Я ничего не знаю о лошадях, но имею представление о природе мужчин, и если кого и стоило пристрелить, так это мистера Пембертона.
Бромуэлл приглушенно ахнул. Не знаю, что потрясло дворецкого сильнее: мое бессердечное высказывание или что я осмелилась назвать его светлость не лордом Чедвиком.
Доктор Барнаби немного помолчал, а затем проговорил:
— Ни одно наказание не сравнилось бы с той виной, что его терзала. Его отец был очень строг. Он считал, будто крайние меры — лучший способ преподать урок.
— Понимаю. — Я поджала пальцы в ботинках, и мой затуманенный вином разум начал осознавать, сколь глупо и необдуманно было выпалить те слова.
Доктор Барнаби задумчиво посмотрел на меня, в его взгляде не было ни насмешки, ни осуждения.
— Мне посчастливилось узнать Пембертона еще до того, как на него свалился весь этот груз ответственности, — сказал он. — Когда я начал учиться в медицинской школе, он унаследовал поместье своего отца и все причитающееся по майорату. — Доктор вздохнул с какой-то непостижимой для меня горечью.
— Так почему он поселился здесь? — спросила я, подумав об Уильяме. Если бы тот, у кого имелось два поместья, попытался выгнать меня из единственного жилья, я бы тоже огорчилась. Неудивительно, что Уильям мечтает о его отъезде.
Доктор Барнаби промокнул рот салфеткой.
— По-видимому, здесь он нужнее. — Он подался ко мне и понизил голос. — Многие полагаются на Сомерсет-Парк, а доверить управление поместьем больше некому.
На лице Бромуэлла что-то мелькнуло. Возможно, всего лишь тик.
— Вы тоже служите при Сомерсет-Парке? — спросила я доктора Барнаби. За всю мою жизнь я ни разу не была у врача. Maman полагалась на народную медицину.
— Нет — по крайней мере, не в том смысле, который вы подразумеваете. Я врачую в Рэндейле, однако он находится достаточно близко от Сомерсета, так что я могу приезжать в поместье по необходимости. — В его взгляде отразилось нечто вроде сожаления.
— Вы приехали сюда следом за мистером Пем... — то есть лордом Чедвиком — с севера? — поинтересовалась я, удивляясь, отчего они такие хорошие друзья, если столь непохожи.
— Не совсем. — Он пригубил вина. — Я приехал к нему с визитом, когда они с Одрой официально объявили о помолвке. — На его лице застыла грустная улыбка. — Я посетил Сомерсет-Парк и Рэндейл и влюбился. Я знал, что будущее мое лежит в этих землях. — Доктор Барнаби наколол на вилку небольшой кусочек фазана и добавил кончиком ножа немного сливочного соуса. — Настоящая трагедия... Не представляю, как справляется Пембертон. Он тщательно скрывает свои чувства. — Доктор немного замялся, это было интересно. — Они прекрасно подходили друг другу, имелось даже внешнее сходство.
Лицо его приняло странное выражение, будто он смотрел на собственные воспоминания, что проплывают где-то на стене за моей спиной.
— Весь Рэндейл был объят горем, — продолжил доктор Барнаби, — еще и потому, что это случилось так скоро после смерти той, другой девушки. Темные были времена. Горе до сих пор цепко держится за все в этом доме. — Он внимательно посмотрел на меня и спросил: — Вы это замечаете? Вы ведь более восприимчивы, чем все мы, так что, полагаю, можете острее это чувствовать.
Смутно чуя неладное, я не знала, что и сказать ему в ответ.
— Я не ощущаю ничего необычного, — наконец выговорила я. — У каждого дома свои флюиды, и Сомерсет-Парк не является исключением.
Бромуэлл подал десерт, но аппетит у меня пропал. В воздухе словно повеяло чем-то, и мной вдруг овладела тревога. Интересно, будет ли на сеансе доктор Барнаби? Человека науки трудно обмануть. Мы вместе покинули столовую, отказавшись от предложения пропустить в гостиной по стаканчику на ночь. Живот мой был полон, а по телу после великолепной трапезы разливалась приятная сонливость. Так вот каково живется богатым? Каждый вечер они отходят ко сну, осоловев от роскошной еды и напитков?
Доктор Барнаби взял лампу в одну руку, а вторую предложил мне. И снова я удивилась, насколько он отличался от мистера Пембертона, который держал лампу между нами, будто щит.
Позади нас шагал Бромуэлл и по пути гасил рожки на стенах — один за другим. Мы медленно шли вперед, а тьма наступала нам на пятки.