Призрак Сомерсет-Парка
— Доверяй своим умениям, — прошептала я. — Полагайся на себя.
Я начала, загибая пальцы, перечислять факты, известные мне наверняка. Мистер Локхарт и Уильям скрывают какую-то тайну насчет той ночи, когда пропала Одра. Призраки не настоящие. Кто-то пробрался в мою комнату и порылся в моих вещах.
Но откуда взломщик узнал о Книге духов? Может быть, он пытался запугать меня и заставить сбежать? Попытка, по моим меркам, довольно жалкая.
Все слуги знали: мне предстоит провести сеанс, чтобы вызвать дух Одры. Тот, кто хотел нагнать на меня страху, должно быть, опасался результатов сеанса. Возможно, в теории мистера Пембертона все же имелось некое зерно истины?
Мне необходимо пробраться в комнату Одры и найти то, что так и не смог отыскать Уильям. Вполне вероятно, это поможет решить, кого же выбрать своей мишенью.
Стоило мне привести мысли в порядок, и послание из Книги духов перестало казаться таким угрожающим. Я стерла ладонью все эти «помоги мне» и убрала книгу в саквояж.
Я как раз пыталась усмирить последний выбившийся из прически локон, когда меня прервал стук в дверь.
— Мисс Тиммонс, я пришел сопроводить вас вниз.
Я застонала от негодования: любые слова мистера Пембертона звучали как приказ.
Когда я открыла дверь, он отшатнулся в удивлении. Единственным источником света в коридоре служила масляная лампа в руке хозяина Сомерсета. Он пригляделся ко мне, оценивая мою неудачную попытку нарядиться к трапезе. В отличие от меня лорд был хорош собою: свет лампы играл на начищенных пуговицах и белокурых волосах. Мужественный подбородок и голубые глаза — поразительное сочетание. Приодевшись к ужину, он стал элегантным, будто королевская особа. Не знай я его отвратительного характера, сказала бы, что он весьма привлекателен. Представляю, какую перебранку из-за него устроили бы девочки мисс Крейн.
— Следуйте за мной, — велел мистер Пембертон и, не дожидаясь меня, повернулся и зашагал прочь.
Я заперла дверь и спрятала ключ в карман. Тайком бросила тоскливый взгляд в сторону комнаты Одры. Придется дождаться, пока весь дом уснет.
В особняке было на удивление темно, потому что рожки зажгли на приличном расстоянии друг от друга. Я осторожно спустилась по лестнице, держась за перила, поскольку мистер Пембертон нес между нами лампу.
Когда мы шли через картинную галерею, я обратила внимание, что вечером полотна будто становятся выше. Я замедлила шаг у портрета Одры: на ее лице плясали тени. Губы мисс Линвуд изгибались в улыбке, но чудилось, что она хранит какую-то тайну, известную только художнику. Мистер Пембертон приостановился, но посмотрел не на свою покойную невесту, а на меня. К моему удивлению, хозяин Сомерсета ничего не сказал, довольствовавшись тем, что на сей раз просто не стал меня распекать.
Мы отправились дальше, тишина сгущалась. Лампа меж нами рисовала общий круг света, отчего мерещилось, будто с каждым шагом коридор становится длиннее. Да выберемся ли мы когда-нибудь отсюда?
— У вас в распоряжении был целый день, чтобы изучить дом, — внезапно начал мистер Пембертон, а я от неожиданности вздрогнула. — Нашли ли вы подходящую комнату для сеанса?
Разговор мистера Локхарта и Уильяма все еще был свеж в моей памяти, но я снова не осмелилась поделиться этими сведениями. У меня не было причин полагаться на мистера Пембертона. Разве он мне поверит? Я решила до поры придержать секрет — прямо как Одра на своем портрете, — пока не пойму наверняка, кто здесь мне друг.
— Полагаю, библиотека подойдет, — ответила я.
На лице у мистера Пембертона отразилось облегчение, и настроение его сразу улучшилось.
— Завтра обсудим планы по подготовке, — сказал он. — Пусть все видят, что мы действуем заодно, это очень важно.
— Еще для меня очень важно поговорить насчет последнего вечера леди Одры со всеми, с кем я сочту нужным, — сказала я. — Даже если это будет считаться нарушением этикета.
Он вздохнул.
— Приму к сведению, мисс Тиммонс. Можете расспрашивать всех, кого пожелаете.
Я с удивлением всмотрелась в его лицо, но мистер Пембертон устремил взор прямо вперед, даже не повернувшись. Вдалеке из какой-то комнаты забрезжил свет, хозяин Сомерсета замедлил шаг и сказал:
— И все же для того, чтобы наш план привел к успеху, никто не должен знать о цели ваших расспросов.
— Разговор — не единственный способ составить представление о человеке, — отозвалась я, вспомнив, как прошлой ночью прочла его, будто открытую книгу. — Моя мать говорила, что людей проще понять по тому, о чем они умалчивают. Фокус в том, чтобы внимательно слушать.
Он посмотрел мне в глаза.
— Я полагаюсь на все ваши фокусы и талант убеждения.
Хотелось бы мне чувствовать в себе ту же уверенность, какой, казалось, обладал мистер Пембертон.
— Как и мистер Локхарт, — напомнила я ему. — Когда ваш поверенный догадается, что я провожу не тот сеанс, который обещала, он будет весьма огорчен.
Я хотела испытать его, проверить, понимает ли хозяин Сомерсета — мне есть что терять. Ему требовались мои навыки, чтобы провернуть свое дело. Возможно, он пожелает что-нибудь предложить мне или по меньшей мере перестанет угрожать отправкой в тюрьму.
— Подозреваю, что, если найдется убийца Одры, ваша репутация в глазах мистера Локхарта взлетит к небывалым высотам, мисс Тиммонс. Но, разумеется, продолжайте отстаивать свои интересы.
Выслушав этот бесполезный совет, я нахмурилась и сказала:
— Это лишь привычка, которая вырабатывается у тех, кому полагаться не на кого, кроме себя, милорд.
Глава 17 Леди Одра Линвуд
Запись в дневнике Сомерсет-Парк,
12 декабря 1851 года
Дружочек,
эта страница так промокла от моих слез, что, боюсь, чернила никогда не высохнут. Мне приснился жуткий сон, и я очнулась, не в силах вспомнить, каким прежде было лицо отца, до того, как он исхудал и побледнел от болезни. Сама не своя, я помчалась в картинную галерею, чтобы на него взглянуть.
Когда я пришла, в галерее уже был Уильям, он смотрел на мой портрет — тот, для которого я недавно позировала. Уильям стал крепким молодым человеком, мне известно, что половина служанок в него влюблена, однако он так же обойден судьбой, как и я. Как это жестоко, когда твои достоинства и жизненный статус предопределены рождением, независимо от всех твоих благих побуждений.
Но он-то, по крайней мере, родился мужчиной. Уильяму дозволено трудиться и зарабатывать себе на жизнь, ему предоставлена свобода действий — он может отправиться, куда пожелает, и начать все заново. Когда я сказала ему об этом, он так странно на меня посмотрел. И заявил, что никогда не покинет Сомерсет-Парк и никогда не покинет меня.
Уильям взял меня за руку и поцеловал, задержав губы на миг дольше, чем необходимо. Нами будто овладела какая-то сила, притягивая ближе. Тело словно перестало мне подчиняться. В глубине души захотелось поддаться этому теплу, позволить заключить себя в объятия. Но на краешке сознания звенела тревога, приковывая меня к месту. И лишь когда Уильям шагнул ближе, я встрепенулась. Быстро присела в реверансе и убежала в свою комнату.
Но сейчас, когда я пишу эти строки, я понимаю, что те чувства, должно быть, мне померещились. Я люблю Уильяма как брата. Это лишь искренняя благодарность, не более того. Я бы никогда не позволила себе столь пагубной привязанности.
Ну вот, я и прояснила все для себя. Хватит об этом; теперь же, вполне довольная, я могу отойти ко сну.
Глава 18
Мы с мистером Пембертоном вошли в гостиную и остановились под огромного размера люстрой. На обитых дорогой тканью стенах бликовали огни свечей, придавая всему в этой комнате, за исключением меня, роскошный блеск. Потертые носки моих ботинок словно прожигали подол юбки.