Меж двух огней (СИ)

— Как тебе с простыми смертными, Елизарова? — раскрыла трепливый рот Людка Коровина, проходя мимо и потрясая огромным выменем. Она полностью оправдывала свою фамилию. — Кто тебя так обработал, а? Вас там в Рубербосхе по кругу пускают, что ли?
— А мне нечего стесняться, — Ева пожала плечами, выжимая мочалку, — у меня же нет твоих боков, и сиськи не висят.
Младшие с Рубербосха заржали.
Сама Маша незаметно швырнула под ноги Коровиной мыло, и та чуть не растянулась на каменном полу.
— Ой, какая же ты неуклюжая, — запричитала она, — ну, конечно, с твоим-то весом стоит быть аккуратнее. Говорят, у людей с ожирением кости медленнее срастаются.
Елизарова ухмыльнулась и намылила письку.
Вчера она пришла после полуночи и закрылась в уборной.
Маша потихоньку откинула одеяло, чтобы не разбудить Маркову с Масловой, и поскреблась к ней.
— Эй, Елизарова, открой, а. Ты как?
Защелка скрипнула, через узкую щель Маша проскользнула внутрь и снова закрылась.
Елизарова стояла по пояс голая и рассматривала синяки, которых стало втрое больше. Маша вспомнила, как Мишку, ее старшего брата, избили в школе, и в тот раз его лицо было примерно такого же цвета, как сейчас кожа Елизаровой.
— Исаев что, тебя бьет? — с трудом выдавила Маша.
Ева подняла на нее огромные глаза:
— Он меня не бьет, он меня трахает. 
— Это я поняла, — она сглотнула и постаралась взять себя в руки. — У тебя на лбу написано, что тебя только что отодрали. Елизарова, — Маша подошла к ней и повернула к себе — оказывается, Ева успела на пару сантиметров перерасти ее, — у тебя точно все нормально? Ты выглядишь так, будто Исаев тебя насиловал. Ты… сама ему даешь, ведь да? Он тебя не заставляет? Ну-ка, посмотри на меня. Он не применяет к тебе никаких чар? Хотя в таком случае ты бы мне все равно не смогла сказать… — пробормотала она, разговаривая скорее с собой, чем с Евой. 
— Я не под заклятием, если ты об этом, — сказала Елизарова абсолютно спокойно. — Исаев просто делал то, что я просила.
— Так, подожди, я слышала о таком. Ты кончаешь, когда тебе делают больно, да?
— Отстань, Челси, — устало попросила Ева. — Я кончаю, когда во мне его член. Синяки — это уже сопутствующий ущерб.
— Ух ты, — присвистнула Маша, — а ты становишься дерзкой, Елизарова. Что секс с людьми делает, — по-старушечьи вздохнула она. — Но я все-таки проведу с Исаевым воспитательную работу, а? Ты же не можешь постоянно ходить в таком виде.
— Я и не собираюсь. Просто хотелось еще раз… так же. Пожалуй, третьего раза мой хребет не выдержит, ты права.
Маша с пониманием покивала и оставила Елизарову одну.
Она знала, что Ева распробует и не сможет остановиться.
В конце концов, у Маши тоже когда-то был первый секс с бывшим соседом по фамилии Воронов. Сначала было любопытно, а потом больно. Когда все зажило, Маша пришла к выводу, что ничего скверного — а тем более позорного — не случилось. Соседа, который еще пару раз заглядывал к ней и остался доволен, отправили в какой-то жутко дорогой колледж на юге Англии, а сама Маша вернулась в Виридар. 
Пока Елизарова учила свою латынь, Маша смотрела на старшекурсников и представляла, как они выглядят голышом. Парни такое чувствуют, и она быстро попала сначала в общагу Флавальеха, потом в апартаменты старост, а затем — в спальню к Никите.
Верейский тогда был нескладным, с огромными руками и ступнями, синеглазым, со спутанными волосами. Когда он улыбался, люди вокруг, какими бы угрюмыми ни были, тоже начинали скалиться как ненормальные.
Никита и сейчас оставался синеглазым. Он раздался в плечах, вымахал под два метра, щеки и подбородок покрылись темной щетиной, хотя сам он был русым. Растеряв подростковые черты, Верейский превратился во взрослого мужика, и порой это становилось отвратительно очевидным. 
К нему липли девки, особо настойчивых и с чувством юмора он трахал, остальных просто облизывал, и Маше казалось, что Никита постоянно голодный. Во всех смыслах. Жрал он за троих, летал на пегасе так, будто хотел разбиться именно сегодня, и ни днем позже, а еще — не сознавался, кто его избил. Никита мог неделями непринужденно болтать с ней днем о всякой херне, а посреди ночи прислать бумажную птичку с просьбой спуститься в общую комнату. Гребаная птица не отставала, пока Маша не соглашалась пойти вниз и быть выебанной на диване. 
 
«Ты сама это начала», — нагло улыбался Верейский, и за эту улыбку душу можно было продать, не то что ноги раздвинуть.
Маша помнила, как они готовились к экзаменам в конце первого курса. Верейский учил свои жутко сложные чары, а они с Елизаровой зубрили трансформагию. Ева убежала в библиотеку за очередным учебником, а Маша плюхнулась рядом с Никитой и без ужимок спросила:
— Слушай, а ты знаешь, что у тебя стоит?
— Ой, не знал, спасибо, что сказала, — беззлобно пошутил тот, забираясь с ногами на диван, чтобы было не так видно.
— И чего делать будешь?
— А тебе не рано знать? — с издевкой уточнил он.
— А тебе? — отбила Маша.
Никита широко ухмыльнулся. 
— Есть идеи, Чумакова? — он странно посмотрел на нее, будто видел впервые. 
— У тебя в спальне кто-нибудь есть?
— Нет, все на улице.
— Тогда пойдем.
Она поднялась с дивана, оставив на столе книги, и решительно направилась к мужской лестнице. Верейский потупил и отправился следом.
В спальне были задернуты шторы — Маша всегда подозревала, что Вернер вампир — и все кровати аккуратно застелены, кроме одной. Она сразу догадалась, что эта принадлежит Никите.
— Тебе как лучше, — деловито уточнила Маша, — взять в рот или трахать будешь?
— А ты как умеешь?
— Я по-всякому умею, — похвасталась она. — А ты?
— Ну, у меня не так часто брали в рот, — Верейский сказал это таким тоном, каким можно сообщить, что не пробовал шоколадное печенье.
Он расстегнул брюки, полностью снял их вместе с трусами и, потоптавшись на месте, сел на постель. 
Маша пристроилась на коленях между его ног, отодвинула полы измятой рубашки и строго велела:
— Когда соберешься кончать, скажи, ненавижу глотать эту гадость, она соленая.
А вроде и нормальный у нее вкус, хмыкнула про себя Маша, шагая через холл усадьбы. Наверное, с возрастом язык становится менее чувствительным. А может, ей просто до дрожи нравится Никита.
Она поднялась по лестнице, преодолела короткий темный коридор и тихо отворила дверь в больничный покой.
— Привет, Верейский. А я тут наш первый раз вспоминала.
  
Глава 6. Елизарова
 
Уже к обеду на меня косо поглядывали.
Коко и Людка Коровина начали мести языками с разных концов усадьбы — и к трем часам встретились в Главном зале. Они никогда не были подружками, но явно стояли друг за другом в очереди, когда раздавали любовь к сплетням.
— Ну, Елизарова, ты сегодня популярна как никогда, — тихо сообщила Челси, накладывая себе картошки. — Тебя обсуждают в туалете на четвертом этаже, под лестницей в западном флигеле и в общаге Каэрмунка.
— В общагу-то ты как пролезла?
— Ты не о том думаешь, — она назидательно ткнула в меня вилкой. — Думай лучше о том, что Флаффи этого так не оставит. Так что я на полном серьезе предлагаю мокнуть ее башкой в унитаз, пока этого не сделала с тобой она.
— Чего говорят-то хоть?
— Ну, по большей части тебе просто завидуют. Кто-то не верит, кто-то гадает, что Исаев в тебе нашел.
— А по мне не видно, что он во мне нашел? — не сдержалась я, и Челси заржала на весь стол. — Уж явно не многовековую чародейскую родословную.
Совсем недавно все судачили о том, что у меня забрали повязку, так что я начинала привыкать к скандальному вниманию.
— Коровина и ее подружайки активно рассказывают всем, что тебя имели всем Рубербосхом, но в это уж точно никто не верит.
Я пожала плечами. Такие слухи рождались регулярно и так же быстро проходили, как мода на пышные юбки. В прошлом году были популярны длинные косы, а еще новость о том, что Наташка Логинова бросила своего очередного ухажера и переметнулась к Глебу Громову.