Круассан с любовью
Зейнеп Сахра
Круассан с любовью
Zeynep Sahra
Ayçöreği
First published by Ren Kitap Yayın Dağ. San. Tic. Ltd. Şti.
Russian translation rights arranged through Kalem Agency and Andrew Nurnberg Literary Agency.
Перевод с турецкого: Иван Александров
© 2016 Zeynep Sahra
© И. Александров, перевод, 2025
© Диана Бигаева, оформление, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
* * *Моему мальчику…
Желаю доброй ночи сотню раз… [1]
1. Первое воспоминание
Спроси я, какое ваше самое первое воспоминание, что вы ответили бы?
Мне было, наверное, четыре или пять. Я сидела, как воробушек, на стене у нашей калитки и ждала его. Пятка розовых уличных шлепанцев, которые были мне немного велики, ритмично стучала о стену. Мой взгляд был прикован к концу улицы – как будто, если я отвлекусь, он придет позже. Я не сводила глаз с поворота, хотя от восходящего солнца они уже начинали слезиться.
Спеша на работу, люди выходили из аккуратных домов с садиками, выстроившимися по обеим сторонам улицы, и иногда закрывали мне обзор. Тогда я хмурилась.
Долгие минуты проходили в ожидании, но вот он наконец появился в конце улицы, держа в руке маленький белый пакет. Я спрыгнула со стены, которая была вдвое выше меня, стукнулась коленками о землю, но не обратила внимания. Зашагала к нему, волоча штанины тонкой пижамы по земле. И, едва дойдя, тут же начала ворчать, полная нетерпения:
– Почему ты так задержался?
– Что я мог поделать, Сахра, сегодня они поздно включили печь.
Он заметил, что мой любопытный взгляд направлен не на его лицо, а на пакет, и с улыбкой вынул из него бумажную упаковку. Когда он достал оттуда содержимое, выражение моего лица развеселило его еще больше. С теплой улыбкой он протянул мне подарок.
– Ну, держи, мелкая.
Я взяла подношение обеими руками, крепко сжала пальцы, чтобы не уронить. Прежде чем откусить в первый раз, мне нравилось подносить лакомство к носу и вдыхать глубоко-глубоко – так, чтобы аромат наполнил все тело. Зажмурившись от сладкого запаха корицы, я услышала его смешок.
Я открыла глаза, нетерпеливо разорвала круассан в форме полумесяца [2] надвое и протянула одну половину ему. Мы сели на тротуар у наших домов.
– Никто на свете не любит круассаны так же сильно, как ты, – заметил он, наблюдая, как жадно я лопаю тесто.
Он смотрел на меня, а лучи солнца, падавшие ему на лицо, придавали глазам светло-зеленый оттенок. Он улыбнулся, продемонстрировав неполный набор зубов, и протянул мне свою половину круассана. Я без колебаний впилась в нее зубами, от чего его улыбка сделалась еще шире.
– В следующий раз, когда захочешь круассан, скажи мне перед сном. Не надо с утра пораньше швырять камешки в мое окно.
Дожевывая последний кусочек, я откинула волосы, упавшие на лицо, и кивнула. Тишину улицы нарушало щебетание просыпающихся птиц. Когда он встал, черный шлепанец соскользнул у него с ноги – он, должно быть, второпях надел папины. Он поправил пояс пижамных штанов и велел мне идти домой.
Я встала, когда он направился к калитке соседнего двора. И заявила:
– А я каждый день хочу, чтобы ты покупал мне круассан.
Мой тонкий голосок не сильно отличался от щебета птички.
Он улыбнулся и ответил:
– Хорошо, буду покупать.
Его зеленые глаза смотрели на меня. Я нетерпеливо добавила:
– Но ты будешь покупать их мне каждый день! Вечно. Понял?
Его улыбка стала шире. Я снова поглядела на щербину на месте недостающего зуба. В то время я сама с нетерпением ждала, когда же молочные зубы начнут выпадать и у меня.
– Вечно?
Не задумываясь, я с ухмылкой кивнула:
– Да. Потому что я очень их люблю.
Слово «очень» я произнесла протяжно, раскинув руки в стороны, чтобы показать всю силу своей любви. Но он закатил глаза, будто я сморозила глупость:
– Ты не будешь любить круассаны вечно, Сахра!
Я пожала плечами и упрямо сказала:
– Буду!
Он так же упрямо прищурился:
– А если появится что-то, что ты полюбишь больше?
Я ненадолго задумалась. Он говорил про что-то невозможное. Как дождь из шоколада. Я точно знала, что шоколадный дождь – невозможная штука, потому что папа так мне и сказал: открывать рот и ждать бесполезно – шоколад с неба не посыплется. Так же бессмысленно было ожидать, что откуда-то вдруг возьмется нечто такое, что я полюблю больше круассанов.
Но вместо того, чтобы объяснять ему, насколько это глупо, я снова упрямо пожала плечами:
– Ты просто пообещай, что будешь покупать мне круассаны всегда-всегда!
Он с шумом выдохнул, словно утомился со мной спорить:
– Всегда-всегда я не смогу, Сахра. Однажды ты выйдешь замуж.
Я нахмурилась, не понимая, с чего это вдруг должно помешать ему покупать мне угощение. Выпятив нижнюю губу, я задумалась, а затем пожала плечами и заявила так, будто это была самая понятная вещь на свете:
– Тогда я выйду замуж за тебя.
На этот раз задумался он:
– Но, чтобы жениться, нужно любить кого-то.
– Ты что, меня не любишь?
– Люблю, но… Знаешь, мой папа говорил, что если по-настоящему любишь кого-то, то рядом с ним не можешь дышать. А рядом с тобой я дышать могу.
Теперь уже я уставилась на него, сердито сдвинув брови. Я думала. Думала. Думала. Потом широко раскрыла глаза и громко скомандовала:
– На счет «три» задержи дыхание, ясно?
Он не понял.
– Давай-давай, сделай, как я сказала! – нетерпеливо повторила я.
Он снова закатил глаза, словно ему было скучно заниматься всякой ерундой, а затем недовольно сказал:
– Ладно.
Я досчитала до трех. Он набрал в грудь воздуха, точно собирался нырнуть, и надул щеки. Глядя на его забавную физиономию, я рассмеялась, а затем быстро пробежала через садик к своему дому. На пороге обернулась и крикнула прямо в его покрасневшее и надутое лицо:
– Видишь, теперь я могу выйти за тебя замуж!
Я еще не знала, что это воспоминание – самое первое – сформирует всю мою жизнь. Я не знала, что несколько простых слов, которые родились в моей детской голове, на долгие годы превратятся для меня в мечту – в последнее, о чем думаешь перед сном. И уж точно я не могла знать тогда, какая же это боль – безответно любить кого-то, кто находится на расстоянии вытянутой руки. Особенно если тот, кого ты любишь, – старший брат твоей лучшей подруги…
А еще, само собой, я и представить не могла, что, когда я сбегу из нашего уютного Чыкмаза, и моя жизнь столкнется с жизнями других людей, в нее совершенно нежданно ворвутся загадочная Бабочка и – но это не точно – избалованный Ромео и перевернут ее с ног на голову.
Ну и самое главное. Мне предстояло обнаружить, что найти нечто такое, что можно любить сильнее круассанов, не так уж невозможно.
2. Тупик
«Я полюбил вероятность твоей возможной любви…»
Эта строка, хоть и не совсем отражала основную тему стихотворения, была моей любимой. Словно краткое содержание моей жизни. Шесть слов украшали первый разворот каждой моей книги и любой листочек-закладку во всех моих тетрадях. Я настолько сроднилась с этой строкой, будто ее написал не Йылмаз Эрдоган [3], а я сама. Иной раз я даже злилась на него за то, что он растиражировал эту фразу для широкой публики.
Дожидаясь Эрву в саду, я устала следить за стрелками часов и вместо этого начала разглядывать яркие гортензии, выстроившиеся в ряд. Даже в вечернем мраке они выделялись. В голове снова крутилась та самая строка… Каждый раз, когда в потоке мыслей возникал перерыв, мне вспоминалось его лицо, и я со вздохом повторяла про себя эту фразу.