Самодовольный наглец (ЛП)

Этот мужчина глуп. Если бы мир сгорел дотла, а он был последним оставшимся в живых, я бы не стала тратить на него свой плевок, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним.
— Слушай, я знаю, о чем ты думаешь, но…
Что-то внутри меня обрывается, и я оборачиваюсь. Ослепленная яростью, я даже не смотрю на него, когда заношу кулак и бью его в челюсть. Его рука перемещается к щеке, и весь участок замирает, когда Марко смотрит на меня с выражением поражения в своих выразительных глазах.
— Ты понятия не имеешь, о чем я думаю! — кричу я. — Я сказала тебе оставить меня, бля*ь, в покое! Я не хочу тебя видеть! Не хочу с тобой разговаривать… — слова срываются с языка, когда я разжимаю свои пульсирующие пальцы.
Марко убирает руку со щеки и расправляет плечи.
Почему он все еще стоит здесь?
— Я никуда не уйду, пока ты меня не выслушаешь. Я говорил с твоим отцом…
Пронзительный крик срывается с моих губ, я затыкаю пальцами уши и отключаюсь от Марко. Он может взять свои оправдания и засунуть их туда, где не светит солнце! Когда его губы, наконец, перестают шевелиться, я убираю пальцы от ушей и поворачиваюсь к нему спиной. Дежурная смотрит на меня так, будто я сошла с ума, и я начинаю сомневаться, не права ли она.
— Я знаю, что вы курите, — начинаю я. — Видела вас с пачкой сигарет на днях.
— К чему вы клоните?
— У меня вроде как нервный срыв, и мне бы сейчас не помешала сигарета.
Женщина моргает в ответ, и я раздраженно выдыхаю.
— Вы украли мою композицию из съедобных фруктов, леди, и самое меньшее, что вы можете сделать, это одолжить мне сигарету.
— Вы только что напали на одного из офицеров.
— Отлично, так посадите меня! Это вы здесь делаете лучше всего! — закипаю я, ударяя кулаком по стойке. — Знаете что? Оставьте гребаную сигарету себе.
Хочется убраться отсюда к чертовой матери. Я собираюсь выйти из участка, когда Марко хватает меня за руку. Поразительно, но я не противлюсь его прикосновению. Вместо этого мой взгляд блуждает по нашим соединенным рукам.
Я действительно мечтала держать Марко за руку всю оставшуюся жизнь.
— Я не плохой человек, Антониа, — заверяет он. — Дай мне шанс все исправить.
Смотрю на него, и, наконец, отстраняюсь.
— Нет, ты не плохой. Ты еще хуже.
Слезы, которые я так усердно сдерживала, скатываются из уголков глаз, и я не пытаюсь скрыть их. Оглядываю участок в поисках мамы, но ее нигде не видно, отчего сердце сжимается еще сильнее. У меня действительно никого нет.
Всхлип срывается с моих губ, и я выбегаю из участка. Успеваю наполовину спуститься по лестнице, прежде чем окончательно теряю самообладание. Рыдая, падаю на ступеньки, побежденная.
Я должна была знать, что так все закончится.
Я должна была возвести стены вокруг своего сердца.
Я должна была бояться любви.
Я должна была понять, что «долго и счастливо» на самом деле не существует.
Понятия не имею, как долго сижу и плачу, жалея себя, но, когда слез больше не остается, поднимаю голову и замечаю, что солнце зашло. Взяв себя в руки, вытираю глаза и оглядываюсь на полицейский участок. Двери распахиваются, и на улицу выходит моя мама. Она сокращает расстояние между нами и ставит свой портфель на ступеньки. Не говоря ни слова, притягивает меня в свои объятия, и я совершенно замираю.
Не помню, когда моя мать в последний раз обнимала меня.
Аромат ее духов доносится до моего носа, и я чувствую, как у меня сжимается горло. Долгое время я пыталась вспомнить ее запах. Вспомнить, как ее руки касались моих волос. Даже ее смех. Не понимаю, уязвима ли я или в чем дело, но мне нужны эти объятия, и, возможно, мне нужна моя мама.
— Что бы ни случилось, с тобой все будет в порядке. Ты не одна, — шепчет она мне в волосы.
Я хмурюсь и высвобождаюсь из ее объятий.
— Значит, в этот раз ты не сможешь его вытащить?
— Твоему отцу предложили сделку, и я посоветовала ему согласиться. — мама делает паузу, чтобы покачать головой. — Антониа, твой отец уже тридцать лет играет в русскую рулетку с законом. Если он не согласится на сделку, ему грозит минимум пятнадцать лет, и, хотя я чертовски хороший адвокат, не думаю, что смогу замять это дело.
 
— Ты даже не попыталась, — обвиняю я.
— Это слишком рискованно, — настаивает она. — Не уверена, что он выберется, не отсидев срок. Можно гадать и надеяться, что он выйдет через пятнадцать, но давай называть вещи своими именами, Антониа, такой срок убьет твоего отца. Но пойдя на сделку, он выйдет через пять.
Я качаю головой.
Я и дня не была без него, как мне прожить эти пять лет?
— Это слишком сложно принять, но Танк уже согласился. Мы лишь ждем, пока окружной прокурор соберет документы, а затем он предстанет перед судьей.
— И все? Мы просто дадим ему сесть в тюрьму?
Мама не отвечает.
— Пойдем, я отвезу тебя домой, — предлагает она.
Во мне не осталось сил бороться, поэтому я позволяю ей увести меня из участка, но такое чувство, что я оставляю здесь часть себя.
Все в порядке.
Так или иначе, кому нужно сердце волка в овечьей шкуре?
  
Глава 25
 
Антониа
После того, как мама отвезла меня домой, я вырубилась прямо на диване. Не знаю, оставалась ли она со мной, но к тому времени, как я проснулась, ее уже не было. Я этому только обрадовалась, потому что у меня не было ни настроения, ни духа разговаривать с кем-либо.
Однако это не мешало телефону трезвонить о бесконечных смс от Марко, которые я игнорировала. Наверное, единственная причина, по которой я не закопала мобильный на заднем дворе, заключалась в том, что я все еще ждала чуда. Ждала, что папа позвонит и скажет, чтобы я забрала его, что обвинения сняты, и он свободный человек.
Но чуда не произошло.
Сорайя тоже оставила несколько смс. Сначала они были связаны с работой.
«Привет, хотела узнать, как ты. Надеюсь, твои семейные дела уладились.»
Час спустя:
«Ты придешь позже сегодня? Все в порядке?»
Еще через двадцать минут:
«Ладно, думаю, ты сегодня не приедешь. Можешь хотя бы позвонить мне и сообщить, все ли с тобой в порядке? Вчера ты внезапно ушла.»
Пять минут спустя…
«Я только что разговаривала по телефону с Марко. Позвони мне.»
Последнее смс, которое прислала Сорайя, было ответом на мое анонимное сообщение, которое я отправила ей на прошлой неделе. Я не нашла в себе силы прочитать его. Просто осознание того, что она догадалась, что анонимом являлась я, было достаточно, чтобы довести меня до крайности. Я вытащила все, что смогла найти в отцовском винном шкафчике, и начала пить.
Было где-то около пяти часов, а если и нет, то мне было плевать. Когда жизнь превращается в дерьмо, никакого руководства по решению проблем не существует. Просто выдерживаешь удары и надеешься, что переживешь этот день.
Когда на самом деле пробило пять, телефон пиликнул напоминанием о запланированной встрече. Я совсем забыла о своей договоренности с Тигом. Я была слишком пьяна, чтобы садиться за руль, но решила, что не пропущу встречу. И о татуировке я думала в самую последнюю очередь. Мне просто хотелось знать, было ли все ложью. Тиг реально хотел встретиться со мной или он тоже являлся частью плана? В пьяном угаре я даже задалась вопросом, а не наврал ли Марко о проблемах Тига и Делии с бесплодием? Это не казалось такой уж большой чушью, когда я уже успела убедить себя, что единственная причина, по которой Сорайя наняла меня, заключалась в том, чтобы помочь Марко в его планах посадить моего отца.
Такси подъехало за мной спустя десять минут, и вот, я стою под дождем у салона Тига, держа в руках пустую бутылку «Джек Дэниэлс», и удивляюсь, как, черт возьми, я позволила всему этому случиться. Собираюсь развернуться и уйти, когда вдруг ловлю взгляд Тига в окне. Он встает с табурета и направляется к двери. Выходит и натягивает капюшон толстовки на голову.