Не буди Лихо (СИ)

Я громко всхлипнула и прижалась лицом к его ладони.
— Стёп, прости меня, — выдавила, борясь со слезами. — Я такая свинья бессовестная. Злилась на тебя и…
— Да ладно, — он легко щёлкнул меня по носу и поднялся, чтобы заглянуть под крышку гриля и перевернуть чудовищно вкусно пахнущее мясо. — Во-первых, нынче не прощёное воскресенье. А во-вторых, забыли… И кстати, ты мне так и не сказала, как зовут того самоубийцу, который осмелился покататься за чужой счёт.
— А? — я сглотнула, оторвавшись от созерцания истекающего соком мяса, и посмотрела на брата.
— Говорю, как зовут того придурка, что умудрился порвать на тебе свой аркан? — улыбнулся уголком рта, а в глазах плещется чёрное море. Чёрное-чёрное, как самая страшная безлунная полночь. Ой, как всё-таки я разумно поступила, что не назвала Стёпке имя Диметриуша!
— Да какая теперь разница-то? — я поспешно отвела взгляд. — Это не связано с тем, из-за чего от меня… фонит. Дядя Вася сказал…
— Мария! — ох, как же я не люблю, когда Стёпка включает этот приказной тон. — Я не спрашиваю у тебя, что сказал дядя Вася. Я спрашиваю, как зовут придурка.
Я надулась, отказываясь отвечать. Как же. Вот так вот я ему всё и рассказала. Чтобы он завтра же загремел в тюрьму за избиение императорского наследничка? Нетушки. Уж с чем — с чем, а с Диметриушем Бьёри я сама разберусь, без посторонней помощи.
— Так, мне всё понятно, — осознав, что запугать меня не удастся, Стёпка хлопнул в ладоши и, резко поднявшись, вышел в кухню.
— Что тебе понятно? — я сбросила с себя мягкий клетчатый плед и посеменила следом.
— Я догадался — это Ракитский. Точно он. Больше некому.
— Стёпа!
— Даже к лучшему. Он мне ещё со школьных времён не нравится.
— Стёп, да не он это! Честное слово.
— Значит кто-то из его дружков, — заявил мой братец и выудил из выдвижного ящика кухонного стола штопор. — Вино будешь?
— Буду. Да с чего ты взял, что кто-то из дружков?
— С того, — отмахнулся от меня Стэфан и потянул пробку из бутылки. — Что там Чапай про фон говорил? Предлагал выждать недельку?
— Угу, — говорить о Василии Ивановиче сейчас не хотелось, поэтому я попыталась вернуть Стёпку в русло прежней беседы. — Стёп, не надо никому ничего отрывать, а?
— Разберёмся, — он взял в одну руку два бокала на высоких ножках, перехватил бутылку за горлышко и, обхватив пальцами свободной руки моё запястье, предложил:
— Значит, план таков. Сейчас мы поедим. Поэкспериментируем с твоим энергетическим запасом — хочется самому посмотреть, насколько прав Базиль, а потом я попрошу тебя сделать для меня одну вещь.
— Какую вещь?
— Я же сказал, потом, — щёлкнул меня по носу Стёпка. — Кстати, я тебе говорил, что твой Чапай в моей школе несколько предметов преподавал?
Я поняла, что говорить о делах и проблемах во время еды брат не собирается, и тоже махнула на них рукой.
  
Глава 9, в которой рассказывается о путешествиях, предательствах и игре бровями
 
Где-то визгливо залаяла какая-то беспородная Моська. Её пронзительный лай немедленно подхватил, судя по голосу, грузный и не менее беспородный Барбос. Тузик рыкнул пару раз для острастки, а затем в концерт вступил суетливый и непоседливый Багет, или Рэкс, или даже Кинг косматый, с прошлогодним репейником на тугом тёплом боку. Он торопливо выскочил из будки, пробежал до середины своего двора и остановился, навострив левое ухо и вылавливая из какофонии ночных собачьих песен какой-то слышимый только ему сигнал. А затем задрал свою неблагородную морду к жёлтому диску майской луны и, пару раз рыкнув, протяжно завыл.
— Мля, о чём я думаю? — проворчал Диметриуш Бьёри и засунул голову под подушку.
Хозяйка постелила ему в пуне, предупредив, чтобы в дом и не думал соваться, даже если вдруг комары будут мешать спать.
— Хоть бы предупредила, ведьма, что эти кровососы тут размером с собаку, — проворчал Димон, вспоминая свой последний разговор с Василисой. О том, что он имеет дело с ведьмой по сути, а не по характеру, он догадался только после того, как не смог следом за хозяйкой взойти на крыльцо её дома. Протянул руку и обжёгся о невидимую преграду, по мощности не уступавшую той, что накрывала детскую комнату в Императорском дворце.
 
— А я-то думал, откуда у Маши полынь и интересные, но неожиданные познания о малиновом варенье, — проворчал Димон, глядя на довольную Василису. — Из бабушкиных запасов, не иначе.
Женщина загадочно улыбнулась и спрятала весело блеснувшие глаза за веером ресниц.
— Прости, демон, — проговорила она, пожав одним плечом, — но впускать тебя в дом я не стану даже в обмен на кровь.
— Будто я дал бы вам свою кровь, — ворчливо ответил Бьёри, а женщина рассмеялась, тряхнув рыжей гривой волос:
— Ой, не зарекайся!.. Побудь в саду, я сейчас принесу тебе постель. В пуне поспишь, всё равно в таком состоянии тебе ехать никуда нельзя.
А состояние у Диметриуша было действительно дивное. С одной стороны, ему было легко и весело, как после пары-тройки бутылок хорошего пива. С другой — в голове шумело, а ноги подкашивались так, словно выпил Димон не один стакан остро пахнущей мятой настойки, а, как минимум, пол-литра мятной водки.
— А что ты хотел? — дёрнула тоненькой бровью Василиса, когда он пожаловался ей на своё состояние. — У тебя внутри, считай, всё перепуталось, перемешалось, завязалось в узелки, как маленькие клубочки в корзине для вязания. И сейчас стабилизатором все эти магические нитки размотает сначала до изначального состояния, как матушка Природа создала, а потом смотает в то состояние, которое твоему мозгу более привычно. Так что, терпи, казак — атаманом будешь.
— Долго терпеть-то? — борясь с головокружением, Димон облокотился одной рукой о шероховатую стену пуни и, полуопустив веки, следил за тем, как Василиса готовит ему постель в ворохе ароматного сена.
— Может, час. Может, ночь. Может, сутки… Всё индивидуально… Ведро я тебе у входа поставлю. Это на случай, если станет тошнить. Для прочих нужд за сараем найдёшь специальный домик для незваных гостей.
Диметриуш не возражал — не вслух — будь он на месте симпатичной ведьмы, он бы вместо того, чтобы стелить постель человеку, испортившему единственной внучке жизнь, рыл бы за этой самой пуней могилу. Очень-очень глубокую. Василиса же выслушала его объяснения, задала пару уточняющих вопросов, а затем легко поднялась из-за стола, чтобы сходить за обещанным стабилизатором.
— Это не из большого сочувствия и человеколюбия, — уточнила она, протягивая Димону стакан с зеленоватой жидкостью. — Да ты и не человек, уж если на то пошло. Но я обещала.
Бьёри потянулся через стол, чтобы взять напиток, но женщина отвела в сторону руку со стаканом и произнесла:
— Я вообще в бескорыстие и человеколюбие верю слабо. По возрасту мне не положено во всю эту дребедень верить. Так что предупреждаю сразу: забудь о том, что я стану свою Машу убеждать тебе поверить.
— Да я же…
— Пока в твоём предложении я вижу плюсы только для тебя, — она, наконец, позволила взять стакан и, внимательно следя за тем, как Диметриуш сначала осторожно принюхивается, а затем пьёт, добавила:
— Впрочем, об этом мы поговорим, когда стабилизатор тебе мозги на место поставит.
— Да всё нормально у меня с мозгами, — возмутился Диметриуш, а женщина только усмехнулась и пошла в дом за постельными принадлежностями.
И вот теперь внук Императора, наследник престола Империи демонов лежал в деревянном сарайчике, засунув голову под подушку, и потихоньку начинал понимать, что имела в виду Василиса, когда советовала подождать, пока у Димона мозги на место встанут.
 
Во-первых, было стыдно. И не только за безумный концерт с раздеванием, но, в первую очередь, за нахальную самоуверенность. Во-вторых, тоже было стыдно. За излишнюю доверчивость. Чем он думал, когда после событий в Машиной квартире садился за стол с родной бабкой юной мстительницы? Куда смотрели его глаза, когда он из её рук брал непонятную бурду мятного вкуса? Откуда в нём была такая уверенность, что Василиса не напоит его всё той же полынью? Почему он безропотно, словно жертвенный ягнёнок последовал за ней в этот сарайчик? Почему не вызвал кого-нибудь из своих, чтобы его перевезли в более надёжное место? Разве так поступает начальник СБ Управления транспортом?