Правление Штормов (СИ)

Нет, все–таки есть и хорошие стороны, платили за службу очень неплохо. Поэтому и стремился туда почти каждый, да далеко не всякого брали.
А еще лет десять назад вот таких вот маленьких девочек на восточном побережье далеко от дома не отпускали, боялись. И эта война навела порядок, пираты теперь редко на большую землю плавают, попрятались на своих островах и пытаются их удержать.
Так, думая о разном, он поднялся на очередной холм, с которого уже видна была и его деревня, и с замиранием сердца нашел глазами крышу своего дома. Спустился вниз по широкому мостику, перекинутому через ручей(вот мостик точно новый! да и ручей, помнится, мельче был…), и у самых въездных ворот нос к носу столкнулся с деревенским старостой. Староста был тот же, разве что еще больше раздобрел, да обзавелся новыми морщинами.
После краткого замешательства, вызванного попытками последнего узнать в широкоплечем взрослом мужчине своевольного улыбчивого паренька, они тепло обнялись.
— Да уж, совсем другой стал, не узнать… а Олету я как раз видел только что, из лавки с покупками шла. Иди–иди, не буду задерживать, наговоримся еще. Пойду пока расскажу всем… ух и закатим пирушку по такому случаю!
Под довольное бормотание старосты мужчина двинулся дальше. Уже не останавливаясь и лишь улыбаясь и кивая на удивленные и радостные приветствия соседей. Аж на улицу высыпали, переговариваются, друг другу новость пересказывают. Да уж, вечером всей толпой набегут, будут поздравлять и о подвигах допытываться.
Вот уже знакомая ограда, за поворотом мелькнул край цветастой юбки…
— …мама!
Она резко остановилась, словно споткнувшись, и медленно развернулась к нему. Ни капли не изменилась, разве что белых волос в темной косе стало побольше. Но глаза — все те же, теплые, любящие, и он сразу почувствовал, он дома. Вернулся.
Радостно рассмеялся и бросился к матери, опустившей на землю тяжелую корзинку и шагнувшей навстречу…
Как вдруг мир вокруг затвердел и взорвался ослепительной синей вспышкой. Как только мерцание в глазах утихло, он увидел, что все вокруг на расстояние взмаха руки обратилось в лазурь и кобальт. Синее пламя текло от земли к самым небесам и выше, обволакивая его и заплетаясь узорами вокруг тела.
Он, ошеломленно, непонимающе, поднес к глазам руку, рассматривая игру искр на ней, а вокруг уже нарастало, множилось, усиливаясь от человека к человеку:
— Император умер… Новый Император…
…и его, все еще не успевшего осознать случившееся, накрыло и оглушило радостными и ликующими криками.
1457 г., пятый год Правления Штормов.
Риккт.
Ближе к полудню в город вошли высокий рыжеватый мужчина в черном и девушка… в целом неприметной внешности. Большая часть утра была потрачена на создание этой самой неприметности.
Благополучно вернувшийся из тоннеля Илбрук Джред был так изумлен, узнав в ночной знакомой иррта, что почти задаром нашел ей в уцелевших вещах смену одежды. И теперь на девушке красовалась расшитая туника с разрезами до середины бедер, штаны, чуть коротковатые и открывавшие узкую полоску незагорелой кожи выше верха полусапожек, но крепкие и удобные, и, самое главное, накидку до середины спины, надежно скрывающую волосы и часть лица.
Венс еще откопал в пожитках торговца ремень, на которые повесил ножны с кинжалом. И снова вручил его ирртке — мало ли что.
Сам он ограничил маскировку тем, что хорошенько закопал доспех и остался в плотной черной рубахе под горло, и черных же штанах с сапогами. Попытка отчистить одежду от грязи особым успехом не увенчалась, но так вышло даже лучше — запыленный путешественник смотрелся куда менее опасно и вызывающе.
Впрочем, уже у арки, призванной заменить городские ворота, стало ясно, что они могли въехать на раскрашенных в красный цвет лосях, одновременно жонглируя жареными пирогами — и привлечь едва ли больше внимания. В городе была ярмарка.
Весенняя пора не совсем подходила для торговли — разгар полевых работ, отощавшая за зиму скотина и подъеденные в холода припасы, но Риккт был верен себе и чихал на условности. Прямо с окраинных улиц путников засосало в пеструю, шумную толпу покупателей и торговцев. Запахи благовоний и специй, яркие цвета одежд и товаров буквально оглушали и не давали возможности сориентироваться. У Наярры зарябило в глазах, и она сбилась с шага. Нестерпимо захотелось забиться в угол и зажать руками уши, но когда это желание стало совсем уж непреодолимым, она почувствовала на своем плече твердую руку.
 
— В первый раз это наверное сложно воспринять, — Венс наклонился поближе, чтобы заглушить разноголосый гомон.
— К‑как?.. Как вы выдерживаете? Столько… всего.
Имперец начал потихоньку проталкивать её через толпу.
— Дело привычки. Постепенно научишься отсекать все лишнее и реагировать только на то, что тебе нужно. Городские жители, ночуя в лесу, тоже поначалу вздрагивают от каждого шороха и плохо спят… Так, кажется, пришли, — через какое–то время сказал он.
Они остановились у здания, украшенного изображением странной женщины с рыбьим хвостом. Если Илбрук был так же точен в рекомендациях, как и в указании дороги до этой таверны, то внутри они должны были найти не слишком болтливого лодочника, за умеренную плату готового доставить желающих в ближайший приморский город. Им очень не хотелось привлекать к себе излишнее внимание, отираясь в злачных заведениях, но на своих двоих дорога займет куда больше времени, тем более что ближайший тракт шел кружным путем, в обход границы. Да и припасы сами себя не купят.
Внутри было ожидаемо многолюдно. Пойманный за рукав хозяин сообщил, что лодочник здесь завсегдатай и должен вот–вот объявиться, а пока уважаемые гости могут подождать за только что освободившимся столом в углу. И при заказе от двух кувшинов выпивки полагается бесплатная сушеная закуска!
Венс отрицательно мотнул головой и отвел по–прежнему едва переставляющую ноги девушку на указанное место.
— Ты как? — вполголоса спросил он.
Ирртка неуверенно кивнула.
— Пойду договорюсь на кухне, так будет быстрее. Постарайся не высовываться и ни с кем не говори.
Лесная снова кивнула и уставилась в мутное окно, сделанное из тонких полос полупрозрачной рыбьей кожи. Края рамы были замазаны глиной. Все это было так чуждо, непонятно и незнакомо… И в то же время интересно. Притягательно. Как и все у людей.
Девушка осторожно оглядела помещение.
На стенах висели сухие цветы, перемежавшиеся яркими картинками в деревянных рамках. По комнате вразнобой были расставлены с полтора десятка столов, между ними ловко лавировали разносчицы. В разноголосом и разноязычном гомоне постепенно начали угадываться знакомые фразы на понятном языке.
— …не выдержит Ашр долго. Их венад и без того слишком тихо сидит, не иначе как силы копит, не высовывается.
— Да с чего ты взял, что они на север двинутся? Столько соседей рядом, нападай — не хочу.
— Дурак ты, и башка твоя рыбьей требухой набита. Что им соседи, когда все под Империей ходим? Нет, им прямая дорога в горы, к рудникам. А с тамошним богатством уже и с Пятерыми поторговаться можно будет.
— Если ты у нас такой умный, то чего не там полководцем ходишь, а тут побрякушки дешевые народу впариваешь?!
— Да тихо ты… И без того уже пялятся.
Наярра сообразила, что это про нее, и быстро отвела взгляд от соседнего стола. Еще немного попререкавшись вполголоса, двое торговцев встали и вышли, обдав девушку удушливым запахом еды и благовоний, от чего она невольно прижала рукав туники к лицу.
 
Запахи. Это было самым сложным. Её чутье, пусть и не такое острое, как у животных, но все же было достаточно сильным, чтобы различать полутона и оттенки аромата трав, отличать по клочку шерсти одного зверя от другого и несъедобные растения от годных в пищу. Здесь же… всего слишком много. Рынок благоухал из–за двери, с кухни разило готовой непривычной едой, люди, вещи, даже новая одежда на ней — все вокруг пахло иначе, лишая чувства устойчивости.