Постовой (СИ)

— Да, замполит он такой. Он и вокруг меня круги нарезает, уволить хочет. Если бы моя должность не была расстрельная, давно уже бы подставил, но шеф его порукам бьет. Насчет чистого листа — я не возражаю — майор протянул мне руку, которую я с удовольствием пожал.
— Ну что, возьмёшься?
— Я ничего не обещаю, но сегодня жалом там повожу.
— От розыска помощь нужна?
— Да какая помощь? Если только скажете дежурке, чтобы если что, то сразу…
— На — мне подтолкнули маленький квадратик бумаги: — если что-то важное звони, даже ночью, это домашний…
— Спасибо, надеюсь, что не пригодится…
На улице Социалистической мы с Димой встретили, куда-то спешащего, Длинного:
— Здорово. Ты что, так поздно гуляешь? Опять за старое?
— Да нет, что вы! С пацанами встречались, сейчас домой иду.
— Что у тебя там нового по вашему делу?
— Следователь говорит, что, приблизительно, через месяц, его прокурору передадут, а еще через пару недель в суд отправят.
— И сколько вам грабежей предъявляют?
— Семь.
— Ты работаешь, учишься?
— Работаю, на хлебокомбинат устроился.
— Кем?
— Смеяться не будете? Тестомесом.
— Над чем смеяться? Тяжёлая, мужская работа. Давай, характеристику бери хорошую с работы, и вероятно, что условным сроком всё закончится.
— Да, мне адвокат тоже так говорит, что есть надежда остаться на воле.
— Скажи, а ты давно Сапога видел?
— Дней десять назад, говорят, что он на допросы не является, где-то прячется.
— Интересно, на что он надеется? Он, когда явки писал, мне сказал, что у него в сельской местности никого нет, только в городе родители живут.
— Так он вам явки писал? А нам сказал, что это Рыжий раскололся и всех сдал.
— Я же тебя возле больницы встретил, где вы Рыжему что-то там сообщить пытались. А Рыжий, от меня, через черный ход свинтить пытался. Так что я Рыжего увидел, когда вас уже во всю по району отлавливали. Ладно, Длинный, давай, не грусти, всё наладится. Тем более, вам сейчас послабление выходит, в рамках, подожди, как там в газетах пишут… А, «в рамках гуманизации пенитенциарной», чтоб ее, системы. Чтобы тебя реальный срок дали надо сильно постараться, как Сапог, например, старается. Ты деньги-то собираешь?
— Какие деньги?
— Тебе что, адвокат не сказал? Если ты к суду материальный ущерб потерпевшим полностью погасишь, то это будет еще одна гирька на весах, в твою пользу. Давай деньги собирай, и удачи тебе.
В час ночи, сдав смену, я попрощался с парнями, и пошел в сторону общежития. Мне предстояла бессонная ночь. Два часа, как лошадка, я перемещался вокруг спящего здания, стараясь при этом не выходить из густой тени, с надеждой всматриваясь в темные окна. Наконец, уже не помню, на каком кругу, я успел заметить в одной из распахнутых форточек четвертого этажа огонёк сигареты, который вспыхнув последний раз в сильной затяжке, багровой кометой по дуге, устремился к земле. Молясь, что бы мои выкладки были верные, я потихоньку потрусил к крыльцу. Весь мой расчет был построен на зыбком основании того, что Сапог очень боится. Когда я видел его последний раз, он, бегая из края в край гаражного кооператива, уже понимал, что избавится от меня у него не получилось. И он дымил, как паровоз, глубоко затягиваясь и постоянно вытаскивая из пачки новые и новые сигареты. Сейчас он в розыске, в бегах, да и моими стараниями, вся его бывшая компания знает, что первым раскололся именно Сапог. Значить боится парень еще больше. Опера проверяли как квартиру его родителей, так и комнату Липатовой Гали, его подружки. Будем считать, что эти явки провалены, и Коля Сапожников там не появится. Где-то у друзей скрываться проблематично, сейчас родители приятелей кормить великовозрастного лба долго не будут. Значить остается общага. Если комната Липатовой отпадает, значить, нужна другая комната. Если бы Сапог открыто жил в какой-то комнате, то кто-то обязательно бы сдал его или нам с Димой, или администрации. Похищенные из кастрюли с борщом куски мяса или съеденные котлеты голодные девчонки не забудут и не простят. После того, как друзья Сапожникова попали под следствие, в общаге они стараются не появляться, следовательно, Сапога здесь никто не боится. Значить, он живет тайно, прячась под кроватью, и выползая на божий свет ненадолго. Девчонки курят в туалетах, но Сапог там появиться не посмеет, значить курить он сможет только ночью, и только в форточку.
 
Вот такую форточку я и искал два часа. А теперь пришло время расчета, за мой страх, что я испытал в кабинете следователя Кожина, за то, что нарушил данное той памятной ночью обещание. Осталось несколько минут, до момента, когда я узнаю, чей кун-фу сильнее.
Клавдия Ивановна, вахтер девичьей богадельни, открыла дверь почти мгновенно, минут через пять после того, как я стал скрести ногтями по стеклу.
— Все-таки пришел, гулена.
— Я вас тоже люблю, Клавдия Ивановна. Скажите, четвертый этаж, та сторона, третье окно справа — чья комната?
— Ну, ты и спросил! Сейчас посмотрим.
Пенсионерка быстро пролистала журнал расселения по комнатам.
— Ну, если я тебя правильно поняла, то это комната Вики Самохиной и Юли Шевченко.
— С Липатовой, они, в каких отношениях?
— С Галкой что ли? Так они в одной группе учатся.
— Клавдия Ивановна, а пойдемте их комнату проверим. Я видел, что кто-то в этой комнате в форточку курил.
— Ну, эти девочки хорошие, и они точно не курят.
— Я о чем и говорю, что необходимо проверить.
— Ладно, пойдем. Подведешь ты меня под монастырь.
— Что, вам может попасть?
— Да нет, если какое безобразие выявлю, то ругать меня точно не будут. На четвертый этаж идти желания нет, я же, уж, не девочка.
— Мы потихоньку, с отдыхом.
Поднявшись на четвертый этаж, я придержал вахтершу за рукав, высунул из-за угла один глаз и одно ухо. Длинный коридор, выкрашенный до двух-третей в высоту стены масляной красной, с побелкой выше, до потолка, бесконечный ряд одинаковых дверей, повисшая густая тишина. В конце коридора мелькнула девичья фигура в белой ночнушке, через минуту взревели трубы канализации, а девчонка, придерживаясь рукой за стену, наверное, так и не проснулась, вернулась, чтобы нырнуть в одну из комнат. Я отпустил рукав, и Клавдия Ивановна засеменила по коридору, я на носочках, держась за воздух, поспешил за ней.
— Юля, Юля, открой, тебе из дома звонят — вахтерша костяшкой указательного пальца настойчиво стучала в серую филенку двери. Я, прижавшись к стене, старался дышать потише и пореже. Несколько минут ничего не происходило, затем за дверью маленькими лапками забегали мыши, упало что-то тяжелое, и сонный голос произнес:
— Мы спим.
— Вика, ты что ли? А, ну ка, открывай! Юле из дома звонят…
— Юли нет, она в другой комнате….
— Это что за новости! — голов Клавдии Ивановны посуровел: — Ну-ка открывай! Я что, зря на четвертый этаж поднималась, ноги била! Открывай, кому сказала, а то я сейчас за комендантом пошлю, все вылетите из общежития….
Очевидно, что угроза была не шуточной, так замок щелкнул, и дверь начала открываться. По вытянувшемуся в удивлении лицу пенсионерки, я понял, что за дверью не Юля и не Вика. Толкнув дверь, я шагнул в комнату, приподняв щуплую фигуру, оказавшуюся у меня на дороге. За спиной щелкнул выключатель, и вставшая на пороге вахтерша обвела бдительным взглядом комнату.
Галя Липатова, которую, как оказалась, я внес к стоящему в середине комнаты столу, одновременно прикрывала свою небольшую грудь, хорошо различимую под полупрозрачной ночнушкой, а второй шарила по стулу, очевидно в поисках упавшего под стул халатика.
— Галина, а что ты тут делаешь? — притупила к допросу пенсионерка: — где Вика и Юля? И соседка где твоя, как ее…а Катя?
Галины закатила глаза, очевидно, девушка не рассчитывала на ночное вторжение и не подготовилась.
— Они…они, они гадать ко мне пошли, а мне это неинтересно, я в гадание не верю. Поэтому я сюда спать пошла.