Рыжий: спасти СССР 2 (СИ)

— Да, вы правильно заметили, что это обновлённая система. Прогрессивная шкала налогообложения не допустит появления действительных миллионеров. Но те, кто будет честно и добросовестно трудиться, из числа тех же шабашников, могут зарабатывать и до двух, и до трёх тысяч рублей в месяц, обеспечивая высокооплачиваемой работой других граждан, прежде всего, на селе, где официальной работы крайне не хватает. Таким образом, мы немного, но придержим население в деревне, которое валит в города, — вещал я.
  
Больше двух часов длился мой доклад. Присутствующие уже разделились. И доводы, по сути, капиталистические, которые высказывал Березовский, находили свои уши.
— Кто не согласен со мной категорически, кто не хочет обсуждать предложенное мной, вы вольны уйти и больше не появляться. Вот товарища из Москвы можете провести до вокзала! — сказал я, волевым взглядом осматривая всех присутствующих.
— Нет, товарищи, но, если шабашник может зарабатывать до трёх тысяч рублей, так это же большие деньги. Зачем ему ещё больше? — поддержал меня, к превеликому моему удивлению, Эдуард Мальцев. — И как можно отдать большой завод в руки одного человека? Я только не понял, как можно развить кибернизацию.
— При этом шабашник будет защищён государством, ему не нужно будет скрывать налоги и прятать деньги в кубышку. Он положит их на сберкнижку, или что-то купит, и деньги будут работать для Советского Союза, — развил я достаточно примитивную мысль Эдика.
— И все деньги государство потратит на строительство танков! — продолжал провоцировать меня на дискуссию Березовский.
— И при этом, как сейчас, не будет из-за строительства системы безопасности страдать простой советский гражданин. И на его долю найдутся средства, — парировал я.
— Дилетантство! — выкрикнул Березовский. Его голос дал петуха.
Этот конфуз москвича вызвал ухмылки у части собравшейся молодёжи.
— С такой программой, которую предлагаю я, мы могли бы постепенно выходить на правительство. С той программой, которую предлагает товарищ Березовский, на нас постепенно выходило бы КГБ! — решил я немножечко подпустить страха в молодые, неокрепшие умы.
— Я покидаю этот шабаш! — разъярённый ещё и тем, что с него посмеялись, выкрикнул Березовский и направился на выход. — Я доложу о ваших играх и вольностях!
У меня, конечно, возникал вопрос: кому именно он может доложить? Явно этот доклад должен был попасть в руки Комитета госбезопасности. Уши Джермена Гвишиани торчат из задницы Березовского? В Москве уже действует Московский экономический кружок, причем, давно. И он, в отличие от Ленинградского, имеет в своих рядах достаточно взрослых состоятельных людей, ну или тварей. Тот же Березовский старше меня почти на десять лет. И я уже знаю, что он три года как мутит коррупционные схемы с АвтоВАЗом. Видел в будущем документы о махинациях на крупнейшем производителе автомобилей в СССР.
А почему бы мне анонимку на Березовского не подкинуть? Нет, только не сейчас, потому как о нашем конфликте наверняка станет известно Комитету. На меня выйдут и будут задавать такие вопросы, на которые я ответить не смогу. А вот позже, может, через год или два, это нужно будет сделать. Ещё было бы неплохо обзавестись какими-нибудь новыми сведениями о Борьке, а не только руководствоваться всем, что мне было доступно в будущем.
— Толя, — чуть было не столкнувшись с Березовским у выхода из актового зала, меня подозвал Степан.
Мы специально подобрали таким образом его дежурство в общежитии, чтобы он был недалеко от меня во время собрания. Мало ли какие ситуации могли возникнуть. Степан мог увидеть, если вокруг общежития было бы что-то не так. И мои догадки оказались правильными.
— Я видел людей. Они в штатском. Возможно, чекисты. У вас же здесь не собрание против Советской власти? — шепнул, заглядывая вовнутрь актового зала и рассматривая собравшихся.
— Наоборот, Степан Сергеевич. Я лишь ратую за Советский Союз. Только подробности после, пойдем к столу напротив сидящих, за которым я делал свой доклад.
— А свободные цены? А всеобщий доступ к потреблению? — последовал вопрос зала, как только я вновь оказался перед членами кружка.
— Свободным ценам — нет. Всеобщему доступу к потреблению — да! — лозунгом отвечал я.
Было видно, что в умах собравшихся идёт брожение. Скорее всего, они крутя головой по сторонам, выискивая тех, с кем имели дружбу, выжидали реакции друг друга. Я понимал, что эту толпу можно было бы увлечь красивыми словами, и тогда они бы все остались здесь. Но я не хотел, чтобы потом в кружке, власть над которым я прямо сейчас беру в свои руки, были люди, что со мной в чем-то не согласны. Или люди, которых я не смогу в итоге убедить, и они будут только вредителями и тормозами для всех тех разработок, которые я планирую.
— А как же кибернизация? В ней вы видите будущее? — ещё один вопрос последовал из зала.
— Будущее есть, это абсолютно точно. Если Советский Союз проиграет в кибернизации, в создании вычислительных машин, то Советский Союз проиграет во всём! — сказал я и внутренне поморщился.
Нужно было выбирать слова более размытые, так как понятно, что нас слушают. Не будут расхаживать люди в аккуратных костюмчиках рядом с общежитием. Степан говорил уверенно, что вычислил наружку. И как бы не была ещё и прослушка…
— Итак… — решительно начал говорить я. — Сейчас на двадцать минут делаем перерыв, я выйду. Потом вновь вернусь в актовый зал. Здесь я хочу увидеть только тех, кто дальше пойдёт плечом к плечу со мной. Иных попрошу удалиться!
Сказав, я резко развернулся, поймав на себе только удивлённый взгляд Лиды, и ушёл.
* * *
Майор Уфимцев пребывал в растерянности. Он услышал такие вещи… Можно уже брать и сажать надолго за государственную измену не только тех, кто говорил, но и тех, кто слушал.
Но кого все же сажать? Чубайсова? Этого можно. Пока по нему работали несерьёзно, так, присматривали, да раза в месяц отписки совали в личное дело парня. А Березовский! Он же наговорил на статью! Прозвучавшие слова можно было подвести даже под расстрел. Вот только работника института Лесного хозяйства брать было запрещено Москвой. Березовский — провокатор. Москвичи хотят завалить Чубайсова? Зачем? Анатолий казался такой мелкой фигурой, что и неинтересно.
— Твои мысли? — спросил Уфимцев у своего помощника.
Тот задумался. Чубайсов… Эта фамилия стала слишком часто мелькать. Газеты — он там. Расследование убийства нашего фарцовщика — опять прозвучала фамилия Чубайсова. Более того, заместитель начальника отдела, помощник Уфимцева, видел списки на утверждение на союзную конференцию Комсомола в Москву — там тоже Чубайсов. Не много ли?
— В той программе, что он озвучивал, конечно, много спорного. Но всё идеологически выверено. Плановая система, кибернизация Госплана… Это уже идёт. Артели? Так не частники же, не кооператоры… — помощник поёжился в кресле. — А вот Березовский… наговорил.
— Записи собрания засекретить! — приказал Уфимцев.
— Так они и так…
— Совершенно засекретить! На Чубайсова поставь кого из молодых и прытких, пусть его разрабатывает уже плотно. Простыми осведомителями мы не обойдёмся. Если сейчас у Чубайсова останутся люди… А большая половина никуда не ушла, то он становится фигурой. Конечно, нужно ещё реакции Москвы дождаться, — размышлял вслух майор Уфимцев.
* * *
— Пошли, оратор! — сказал Эдик, вышедший на балкон покурить, когда я там стоял и пил чай.
— Много осталось? — спросил я у Мальцева. — И почему ты не ушёл?
— А мне тот упырь не понравился. Приехал такой из Москвы к нам, в колыбель трёх революций, возмущается ещё…
  
— И ты не ушёл только потому, что питаешь нелюбовь к москвичам? — усмехнулся я.
— А ещё я тебя считаю другом. А ещё я, как бы тебя это не удивило, но порядка хочу. У меня отец уже дважды лежал в больнице с сердцем. Всё боится, что ОБХСС его прижмёт. А я хочу красиво жить, при этом в своей стране и не боятся тюрьмы, заплатив все налоги. Хотя, ты меня пока не убедил! Я всё равно стою за кооперацию и свободу рынка, — как мне показалось, честно признался Эдуард.