Стражи восемнадцати районов. Том 1 (СИ)

– Заткни уши, – велел Айземанн.
И метнулся вперед, в самую гущу тварей – только блеснул в призрачном свете черный клинок.
Я сел прямо на палубу, обнял колени и прижался спиной к борту.
«Не моргай, – велел я себе. – Ты должен смотреть, должен привыкнуть к этому, раз теперь ты страж».
Клугге беспощадной стремительной птицей, ожившим клинком скользил по кораблю. Он разил тварей направо и налево. Их кровь била фонтанами. Полная тишина. Только легкий плеск воды за бортом, свист клинков, удары от падающих на палубу тварей.
  
Я сжал виски руками, потому что в голове у меня вдруг начал слышаться плач. «За что? Папочка, за что?»
«Прекратите!» – мысленно заорал я. А потом так же мысленно – запел.
А затем – запел вслух, стараясь перебить эти крики. Старинную британскую колыбельную, которую мне перед сном в детстве напевала мама.
Услышав мой голос, Айземанн на мгновение замедлился и обернулся. Его лицо было покрыто багровой и черной кровью проклятых, глаза сверкнули. Поймав мой взгляд и убедившись, что это не взгляд безумца (хотя бы до какой-то степени!), он продолжил казнь.
Удары и кровь, удары и кровь, плач в ушах и мой голос, негромко поющий.
Баю-бай, малыш, на вершине дерева, Ветер дует – колыбель качается. Ветка сломается – колыбель упадёт, И полетит вниз малыш, колыбель и всё. 
Наконец всё было кончено.
Палубу наполняли мёртвые туши тварей, исходящие горячим паром. Клугге стоял в центре, опустив руки. Его грудь вздымалась от того, как тяжело он дышал. С клинков капала кровь.
– Я пойду умоюсь, – хрипло сказал он, отворачиваясь.
Он прошёл мимо капитана Сигварда, как раз вышедшего из каюты. Юхан осмотрел палубу. 
– Спасибо, – в его голосе прозвучало странное облегчение. – Я рад, что этот проклятый корабль наконец-то очищен от грязи. 
Я молча встал и подошёл к капитану Сигварду. Он выглядел свежее и бодрее, чем прежде.
– Подождите, – он поднял ладонь. – Я сейчас думал, чего я хочу перед тем, как уйти? Помимо того, чтобы очистить этот корабль и вспомнить лица своих товарищей. И я понял, что у меня остается еще одно неоконченное дело. Я должен пристроить драгоценности. Поэтому я хочу взять обещание с вас и вашего коллеги. Поклянитесь, что заберете сундук с сокровищами и оставите его у себя.
– У себя? – не понял я.
– Да. Я ненавижу политику, ненавижу всякие инстанции. Мне будет приятнее думать, что сокровища возьмут те, кто помог мне. Считайте этой моей прихотью пополам с благодарностью.
– Но…
– Никаких но. Это последняя воля призрака, задержавшегося тут слишком надолго.
Делать было нечего: я кивнул. И наконец-то протянул Юхану стопку добытых днём фотокарточек. 
***
Сигвард молча взял фотографии. Его пальцы, полупрозрачные, чуть дрожали. Он долго перебирал их, низко опустив голову. А затем вернул мне всю стопку. На верхней карточке я увидел мокрое пятнышко от упавшей слезы. Одна слеза – за восемьдесят лет одиночества и вины.
– Спасибо, – голос капитана звучал глухо. – Думаю, теперь я готов уходить. Теперь я не один.
– У меня есть еще кое-что для вас, – я достал письмо. – Вы сказали, что за всю жизнь не сделали ничего хорошего, и потому заслужили свою участь. Однако в этом письме – доказательство, что как минимум один добрый поступок на вашем счету есть. Однажды вы спасли раненого русала, запутавшегося в сетях, и защищали его от озерных хищников до тех пор, пока он не выздоровел. 
– Вы говорите о Юми?.. – Сигвард изумленно расширил глаза.
Слава небу, он помнит его. 
Я молча кивнул и протянул ему конверт.
– Прочитайте, пожалуйста.
Я знал содержимое, ведь это мне сегодня пришлось писать его под диктовку русала. В нём Юми рассказывал капитану, как жил все эти годы. Как был благодарен ему за спасение. Как назвал в Сумрачном Городе одного лохматого пса в его честь. А еще, конечно, просил прощения за то, что сказал Танасию Смертину о том, как призвать призрачный мотобот с помощью ритуала с тринадцатью курицами.
«Спасибо вам за всё, дядя Сигвард. Я люблю вас». 
– Чертов русал, – пробормотал Сигвард, дочитав письмо и бережно сложив его. – Раз так благодарен, пришел бы попрощаться сам! Треска трусливая! 
В его ворчании слышалась нежность.
Я развернулся и перевесился через борт корабля.
– Эй, Юми! Тебя зовут.
– Что это значит?! – воскликнул Сигвард, подскакивая ко мне и изумленно вскрикивая в следующий же момент.
Из воды на нас виновато смотрел голубоволосый русал. Он выглядел несчастным и побитым, словно провинившийся щенок.
– Здравствуйте, дядя Сигвард! – почти пискнул он. 
А потом вслух взволнованно повторил примерно все то же самое, что и было в письме. 
Юхан слушал его, с силой, до белых костяшек, сжимая поручни. Его лицо было непроницаемо, но что-то в его фигуре смягчилось.
– Может… может, вы все-таки останетесь? – с отчаянной надеждой спросил русал под конец. – Я могу пригласить вас в Сумрачный Город! Там всегда найдется место новому призраку. Я буду навещать вас! Каждый день!
– Я устал, Юми. Я больше не хочу быть здесь. Но я очень рад, что ты пришёл попрощаться. Я не думал, что увижу тебя на прощанье.
– Вы… не злитесь на меня за то, что я ушел? 
– Нет. Живи дальше, Юми. Живи хорошо.
И тут русал зарыдал. Он вопил, как ребенок, утирая слезы кулаками, и его крик разносился далеко над гладью озера. Сигвард что-то сурово говорил ему, но Юми лишь рыдал и рыдал до тех пор, пока капитан в итоге не наорал на него хорошенько, велев ему перестать распускать нюни и лучше прожить отличную жизнь без всех этих соплей. А вот то, что он назвал пса в честь Сигварда – это здорово, это Юми, оказывается, не полный дурак. Это была их странная, колючая форма прощания. 
Я же между тем отвлекся на Клугге. Изумительный Айземанн вернулся из дальней части лодки, где приводил себя в порядок после бойни. Он смыл кровь с лица и волос, а рубашку снял, повязав на поясе. Голый торс Клугге вызвал у меня тяжкий вздох, спровоцированный острым приступом зависти. 
Айземанн посмотрел на меня с таким подозрением, будто думал, что это мои крики и рыдания разносятся над водой. Убедившись, что это не так, он одобрительно кивнул. Его временый младший напарник не окончательно съехал с катушек – можно будет вернуть Феликсу в целости и сохранности и, следовательно, не огрести.
Капитан Сигвард оглянулся на Клугге. 
И уже ему он твердо повторил:
– Я готов.
В правой руке Айземанна из теней соткалась катана. Он провел левой ладонью по лицу, будто стирая воду и усталость, и, дождавшись последнего подтверждающего кивка от капитана, сделал три быстрых шага к нему.
Черное лезвие беззвучно вошло в грудь капитана Сигварда. 
Юми вскрикнул где-то там, внизу.
С дерева на островке с шорохом вспорхнула стая птиц.
– Прощайте, – сказал капитан. – И спасибо.
И стал рассыпаться седым пеплом. Медленно, невесомо, словно старая фотография, обратившаяся в прах под лучами времени. Ветер подхватил пепел и понес над озером, растворяя последнюю память о проклятом капитане.
Какое-то время мы все молчали. Воздух звенел от тишины и невысказанных слов. А потом я понял, что плохо вижу – все размывается из-за слез, заливающих глаза.
Клугге низко поклонился праху, оставшемуся от капитана – дань уважения не грешнику, но душе, нашедшей свой путь к покою. Затем Айзменн повернулся ко мне. Его брови свелись на переносице, когда он увидел, какое жалкое зрелище из себя представляет будущий Повелитель Проклятых.
Мгновение или два Айземанн колебался. А потом со вздохом убрал меч и сделал приглашающий жест ладонями.
  
– Иди сюда.
Мне не надо было спрашивать, что он имеет в виду. С трясущимися губами я обнял Клугге и зарыдал у него на груди.
– А… Ю… Юми? – пробормотал я вскоре.
– Рыбу я обнимать не буду, – Клугге был непреклонен. – Но о нем забывать и впрямь не стоит. Лучше вы пообнимайте друг друга. Отвлечетесь.