Стражи восемнадцати районов. Том 1 (СИ)

Снова улыбающийся, Феликс хитро подмигнул:
– …Ну, разве что я до сих пор не люблю кошек.
Мне захотелось спросить его о желаниях – ведь в сказках рыбки всегда занимались их исполнением, – но Феликс перебил меня репликой, из-за которой я так и подскочил на месте.
– Кстати, ты тоже обладаешь магическими силами, поздравляю.
– Почему ты так решил?! – я даже сдёрнул с головы капюшон толстовки, который прежде успел натянуть в поисках уюта и душевного равновесия. 
  
– У тебя высокая резистентность к заклинаниям и ты видишь проклятых, а на это способно только полпроцента населения земли – те, у кого есть колдовские способности. Судя по всему, твои долго были скрыты и проявились только недавно. Ты явно поздний цветочек… Сколько тебе лет?
– Двадцать три.
– Очень поздний, – цокнул языком Феликс. – Не спешил ты, Женя, в магический мир. Вот ленивец.
Я не успел придумать, как покрасивее парировать, а Рыбкин уже продолжил:
– К тому же, как я догадываюсь, одним лишь только видением всё не ограничилось… – тон Феликса переменился. – Почему ты перестал быть пианистом, Женя? Что случилось на твоем последнем концерте?
Кровь отхлынула от моего лица, а по рукам побежали мурашки. 
– Я не хочу говорить об этом, – выдавил я после продолжительного молчания.
– Но это было связано с мистической дрянью, – утвердительно сказал Феликс.
– Да, – признал я. И сжал кулаки, когда меня прошибло болезненным воспоминанием. – Однако тебя это, черт возьми, не касается.
Мои слова прозвучали гораздо грубее, чем я планировал. Охрипший голос напомнил рык, и я мысленно выругался еще раз, покрепче.
Феликс отставил коробку с пишмание в сторону. Наши взгляды пересеклись. Мой – негодующий и испуганный. Его же сначала был напряженно-оценивающим, а потом стал сочувствующим.
– Женя, прости, что говорю это, но: ты теперь всегда будешь видеть проклятых. Всегда. И тебе стоит научиться обращаться с этим и изучить свою магию, стать настоящим колдуном – просто чтобы не наворотить дел. Расскажи мне, что с тобой случилось. Клянусь тебе, у меня нет злого умысла. Просто ты – новичок. И мне, как старшему, нужно помочь тебе сориентироваться в магическом мире и найти в нем свое место.
Я хмурился так сильно, что, казалось, рисковал приобрести монобровь.
– Клянусь, никаких злых умыслов, – с нажимом повторил Феликс. – И она тоже клянется, – он ткнул пальцем на рыбку, «выплывшую» из-под рукава футболки ему на локоть. Поняв, что нужна поддержка, рыба приняла важный вид.
Я вздохнул.
– Хорошо. Но сейчас я не готов говорить о концерте в Москве, – я покрепче обхватил себя за плечи руками. – Мне нужно время обдумать всё это. Так что, пожалуйста, давай пока просто опустим всю эту тему колдовства и чудовищ.
– Вообще всю? – уточнил Рыбкин. – Мне тоже тебе больше ничего не рассказывать?
– Да, не рассказывай. 
Я поднялся на ноги и кругами заходил по гостиной. Я трус. Я самый настоящий трус, но сейчас я действительно не готов продолжать этот разговор. Феликс задумчиво следил за тем, как я из человека превратился в тревожный метеор, носящийся по квартире.
– Без проблем, – наконец сказал он, поднимаясь с дивана и отправляясь к себе. – Но если будут вопросы, задавай. 
***
Рыбкин действительно больше не возобновлял разговоры на тему магии.
Но при этом перестал скрывать род своих занятий. Уходя тем же вечером, он предупредил, что будет поздно, потому что идёт разбираться с проклятым духом, поселившемся во дворце Юсуповых. На следующий день попросил меня не заходить к нему после заката, так как к нему прилетят Гавриил и Уриил – обсудить рабочие вопросы. Я не заходил. Но, сидя в своей комнате, невольно прислушивался и приглядывался. Тем вечером в воздухе разлился тонкий сладкий аромат ландышей и гранатов, а закатный свет был какого-то особенного ягодного оттенка. Когда солнце село, я явственно услышал щелчок закрываемого окна и хлопанье огромных крыльев, а на подоконнике у меня мелькнула на мгновение две тени. Почти человеческих.
А еще Феликс якобы случайно оставлял на видных местах магические штуки: то светящиеся драгоценные кристаллы, то мерцающие зелья, от которых пахло шалфеем и зверобоем, мелиссой и розами, то непонятные механизмы, напоминающие астрономические, но при этом окруженные переливающимися аурами. Я не удержался и погуглил: это оказались ноктурлабиум и секстант[1].
И, конечно, книги. Рыбкин явно намеренно выдвигал на книжных полках отдельные издания, а другие и вовсе оставлял открытыми на столе в гостиной. Я просто не мог проходить мимо, не заглядывая в них. А с учетом разрешения Рыбкина в первый день нашей совместной жизни – «можешь смело брать всё это» – в итоге садился и читал.
Чертов Феликс Рыбкин умело дразнил меня – и я поддавался.
Всего несколько дней потребовалось на то, чтобы жгучее любопытство нехило так потеснило мой страх. Я становился всё более жадным, напоминая себе дорвавшегося до сладостей мальчишку. 
Теперь, гуляя по городу, я таскал с собой и упоенно читал «Энциклопедию Мифических Существ и Волшебных Рас» – толстую иллюстрированную книгу, которую Феликс конечно же случайно оставил прямо посреди кухонного стола. Листая страницы, заполненные подробными данными о самых разных созданиях, я гадал: кого из них на самом деле можно встретить в реальном мире? Постепенно начало казаться, что правильный ответ – всех.
Я мог бы спросить Рыбкина, но…
Мне не хотелось, чтобы он понял, насколько легко и быстро я повелся на его уловки. При нём я изображал крайнюю степень незаинтересованности во всем магическом. А он, в свою очередь, великодушно изображал, что не замечает того, как я уже по уши увяз в страстном желании познать мир магии – и теперь только гордость мешает мне броситься к нему с криком: немедленно расскажи мне обо всём! Окей, ты победил, на самом деле я хочу, хочу быть колдуном! Сначала мне просто было страшно, понимаешь?
Закончив с энциклопедией о существах и расах, я приступил к книге о проклятых сущностях. Они, к сожалению, была очень тонкой и содержала совсем немного информации. Однако благодаря ней я выяснил, что всепроклятые очень любили людей – но исключительно в гастрономическом смысле.
Проклятых делили на четыре категорий: проклятые духи (бестелесные), проклятые твари (материальные), проклятые куклы (намеренно созданные колдунами, как те сорок иереев) и проклятые Древние (супер-старые и могущественные).
Думать о проклятых было неуютно. Не из-за тех сорока священников, нет. А из-за январского концерта. Теперь я знал, с кем имел там дело. Но легче от этого пока что не становилось.
Через пару дней утром я снова увидел на кухне черный стеклянный меч, лежащий на серебряном блюде.
– Привет, Людвиг ван Бетховен! – поздоровался я. 
На улице была восхитительная погода, из-за приоткрытого окна доносился смех каких-то девушек, фотографирующиеся на Львином мосту: «Сделай, пожалуйста, кадры во всех форматах! И следи за тем, чтобы горизонт был ровный, хорошо?». Настроение у меня было хорошее.
Феликс, готовящий себе завтрак, обернулся.
– Ты с ним дружелюбнее, чем со мной, – в шутку укорил он. 
Сегодня вокруг меча были разложены черепа мелких животных и горели благовония, дым от которых стягивался к клинку и превращался в тени, клубящиеся на его лезвии.
– Это какой-то ритуал? – я не удержался от вопроса. – Людвиг – особенный?
Феликс широко улыбнулся. То ли его порадовал комплимент мечу, то ли тот факт, что я в итоге сдался и сам заговорил о магии. 
  
– Можно и так сказать, – кивнул Рыбкин. – Это меч на день рождения города.
– Ого. Ты собираешь подарить его Петербургу?
– Не совсем. С его помощью я собираюсь подарить Петербургу еще один спокойный год.
Я с недоумением посмотрел на Рыбкина, и он, наливая себе апельсиновый сок из стеклянной бутылки, объяснил: