Альтер эво

Майя погружается в таинственный сумрак подворотни. Облетающие барбарисовые кусты днем смотрятся куда безобиднее. Она сто лет не видела барбариса и не может удержаться: отщипывает один кислый листочек и жует. Потом, набравшись решимости, шагает к подвальной двери.
Дверь закрыта.
Майя отступает, оглядывает фасад здания. Ага, есть еще одна дверь, на нормальной высоте. Оксана в сто-какой-то-там раз предупреждает о том, что, находясь на территории без покрытия, не рекомендуется заходить внутрь зданий, и Майя выключает звук. Придерживает дверь, но та все равно стукает у нее за спиной – кажется, оглушительно.
На лестнице ее не ждут ни грязные одеяла, ни набитые хламом сумки-тележки, ни штабели ресайкл-тары – ничего такого, с помощью чего принято обустраивать свое жилище в непокрытых кварталах. Если верить социотеху, а ему верят даже те, кто ему не верит – потому что, зараза, неощутимый, как радиация.
Она осторожно поднимается по темному пролету, доходит до первой площадки и озирается. Опять-таки, ничего страшного. Железных бочек с разожженными в них кострами, совокупляющихся прилюдно тел и пакетиков из-под орто не наблюдается. И очень тихо. На площадке – три дверных проема, хотя дверь есть только в одном. К ней прилеплен на монтажный скотч клочок бумаги. Шагнув поближе, Майя читает: «тебе сюда». И все.
Ну, ладно. Она дергает дверную ручку.
Теперь перед ней длинный коридор. Она делает два шага, заглядывает в первую по ходу движения комнату. В центре стоят, чуть повернутые друг к другу, два разномастных стула: деревянный цвета ореха, винтажный, и неожиданно новенький офисный. Больше в комнате нет ничего, кроме еще одного дверного проема.
– Пожалуйста, садись, – раздается из соседнего помещения. – Я буду через минуту.
Как будто бы дело происходило в офисе какой-то конторы, и ей предложили подождать в приемной, пока к ней не выйдет менеджер. Майя еще разок взвесила за и против. Опустилась на деревянный стул, который тут же невнятно на это пожаловался.
Ну и вот, теперь приходится отвечать на вопросы об отношении к миру, в котором они живут.
– Я привыкла, – бормочет Майя, что вообще-то не совсем правда.
– Это так? – Сидящий на стуле напротив Эль Греко словно читает ее мысли. – Когда среда так изменяется в пределах одной взрослой жизни, привыкнуть сложно.
Майе вспоминаются родители. Их поколению как промежуточному этапу тоже открыли какие-то слабенькие кредитные линии на пару направлений. Они не привыкли. Но родители никогда и не стараются привыкнуть, адаптироваться. Побрюзжать на тему «раньше гречка была вкуснее» – вот и все, на что их хватает.
– А что у вас в подвале? – край как искусно меняет тему она. – Почему вы не хотели, чтобы я туда…
– Да наркоманы у меня в подвале, – отмахивается Эль Греко. – Аддикты, если по-вашему. То есть они там не у меня, а сами у себя, но в любом случае – тебе вряд ли там понравилось бы. А вот ты – зачем ты в прошлый раз принесла с собой пистолет? Здесь настолько высокий уровень преступности?
Он спрашивает без раздражения, спокойно – можно бы даже, наверное, было сказать «по-доброму». Хотя кто его, мутанта, разберет. Майя вдруг чувствует, как на нее накатывает злость, тоже отбрасывает вежливость и огрызается:
– Почему ты меня-то спрашиваешь? Сам нездешний?
Кажется, она не сказала ничего смешного, но на губах у мутанта появляется слабая улыбка:
– Допустим. – Эль Греко одним плавным движением поднимается со своего стула. – Давай пройдемся.
Майя искренне не понимает, зачем, но они выходят из дома тем же путем, огибают его и движутся вдоль соседнего здания. До нее не сразу доходит, что внутри определенно кто-то есть. Какое-то шевеление в окнах. И пахнет горелым.
– Постоянные резиденты, – объясняет Эль Греко, снова читая ее мысли.
На нем черная водолазка и какой-то бесформенный плащ; он похож на персонажа из другой эпохи, притом совершенно безобидного. Майя почти чувствует себя в безопасности. Только вот эти резиденты…
– В смысле, они отсюда не уходят? – уточняет она. – Живут здесь?
 
Эль Греко кивает, глядя прямо вперед. Слишком он спокойный. Собранный, но расслабленный.
– Бездомные?
– Бездомные всегда интересны, если интересуешься социальной системой, – сообщает мутант, поворачивает за угол и направляется к какой-то странной постройке, Майя даже не понимает, что́ это. – Согласна? Бездомные – это событие, которое система так или иначе не смогла обработать. В системе, обладающей полнотой, человеку в любом случае находится некое место. Он может работать, учиться, сидеть у себя дома, сидеть в тюрьме, быть убит на войне или казнен за преступление – и все это детерминированные состояния. Хорош этот человек с точки зрения системы или плох – неважно: в полной системе всегда находится ячейка, куда его до́лжно поместить, чтобы он был «где-то». Бездомный – это человек «нигде». И это любопытно.
Лично она не видит в пристрастии к орто, «полетаю» или старой доброй алкахе ровным счетом ничего любопытного. Но кто-то ведь и серийных убийц романтизирует.
Эль Греко бросает на нее быстрый взгляд и улыбается более явно:
– Это не бездомные. Это… дауншифтеры. Ручные революционеры, беглецы с подстраховкой. Живут здесь по несколько месяцев, потом возвращаются в порочную систему.
Майю внезапно осеняет, что́ есть странная постройка перед ее глазами: она вспоминает про метавангардистов и полипену. Сотовая вышка-часовня.
– Внутри – интереснейшие фрески, – сообщает Эль Греко. – Современные, конечно. Хочешь взглянуть?
– Нет, спасибо.
Майе немного не по себе. Почему ей кажется, что насмешка в его голосе, когда он говорил о дауншифтерах, была адресована ей? Потому что она мнительная. А все-таки?
Нет, ей уже не немного не по себе. Она снова чувствует себя уязвимой – как почти всю жизнь, в общем-то, но здесь под рукой нет ни груши, ни гантелей. На Майю снова накатывает приступ слабости. Чертовы скачки давления. То есть в ее случае они – не скачки, а провалы. Она опирается ладонью о шершавую залитую полипеной стену. Эль Греко почему-то кивает – наверное, своим мыслям:
– Так что ты скажешь о преступности?
– Ничего не скажу. – Переждешь, подышишь, а потом, глядишь, и отпускает. – В молле везде покрытие.
– Что это означает?
Майя перешагивает через валяющуюся под ногами нить крупного барочного жемчуга (???), останавливается и смотрит на своего спутника. Открывает рот, но Эль Греко успевает раньше:
– Предположим, что я совсем не здешний, хорошо?
Они снова трогаются с места и огибают часовню-вышку. Шедевр метавангардистов с антеннами на макушке выглядит необъяснимо, с какой стороны ни посмотри.
– К любому кредиту полагается страховка, – вздыхает Майя. – Она дорогая и… ну, хорошая. Много чего включает, покрывает уйму разных неприятных случаев. Хотя и дорогая. Понимаешь?
Эль Греко спокойно кивает.
– Если вести себя неосмотрительно – например, употреблять орто или шататься не по тем районам, – страховка слетит. Процентная ставка тогда подскочит до небес. Аннулированная страховка – это очень-очень плохо. – Майя ловит себя на тоне, которым разговаривают с дошкольниками. С другой стороны, сам же сказал, что нездешний. – Но и наоборот: при действующей страховке реально можно почти ничего не бояться. Если с тобой что-то случится, страховая компания, считай, сама будет выплачивать твой кредит банку. Хотя обычно это по сути одна и та же организация.
– И покрытие?..
– Это страховое покрытие. Покрытая территория – та, где ты находишься в зоне действия своей страховки, – кивает Майя. – Грубо говоря, безопасная. Это почти весь молл и еще несколько участков снаружи.
– Как же эта безопасность реализуется практически?
Кажется, что в тоне Эль Греко слышны нотки искренней заинтересованности. Или это ирония? Майя, конечно, мнительная, но все сильнее склоняется к мысли, что этот тип знает о ней больше, чем должен.
– Информационная прозрачность, – сухо говорит она. – Про прозрачность-то ты знаешь? Всестороннее наблюдение, сужение рамок частной жизни и критериев конфиденциальности? Ну вот. Также необходимо следовать общим рекомендациям – не посещать мест, не прошедших ИИ-сертификацию, по возможности закрывать повседневные нужды с помощью веб-сервисов, не вступать в контакт…