Альтер эво

Когда-нибудь точно книгу напишу, крутится в голове Марка на виртуальной второй вертушке.
– А-а… Если бы ты знал, что конец света? – Марк трет виски, пытаясь собрать мысли в кучу. – Вот прямо завтра. Ты бы не предупредил?
Керамбит улыбается так, что выплеснуть бы ему «Сапфир» в рожу.
– А че, стало бы лучше?
Марк выплескивает «Сапфир» себе в рот.
– Не, брат. Я бы не предупредил, даже если бы нашел таблетку от конца света. Потому как, раз я нашел ее один, значит, остальным она не предназначена. Значит, они к этому знанию не готовы. Были бы готовы – все были бы в курсе. Что сахар жрать вредно, все же знают? Вот, стало быть, это знание нам по возрасту, а то – еще нет.
Таблетка от конца света – это сильно, думает Марк, надо будет назвать так книгу. Одну из. Какую-нибудь.
Ну и кто вот тут мудак, думает Марк.
– А плесни еще, – говорит Марк.
К стойке приближается кто-то из посетителей, и хозяин со всей учтивостью переадресует его к настоящему бармену, а сам высыпает в вазочку банку маринованных оливок и подталкивает к Марку. «Сапфиры» складываются в драгоценное ожерелье в желудке, и Марк начинает чувствовать себя неуязвимым и почти богоподобным и, кажется, соображает, как подловить стервеца:
– А вот вера, брат Керамбит? Вера у всех разная. Получается, ты… кто-то ошибается, так? Получается… Что получается? – Марк чрезмерно глубоко задумывается, едва не клюет носом, встряхивается. – Когда кто-то владеет неверной информацией – это как?
Сквозь туман перед глазами фотокарточкой просвечивает застывшая картинка – вспышка безумия в глазах Керамбита, его рука на горлышке тяжелой квадратной бутылки, – и Марк запоздало понимает, что перебрал, что драгоценные камни пробудили в нем суицидальные наклонности, отчего он грязным пальцем полез к Керамбиту в религиозное чувство, и что сейчас все пойдет под откос.
Но – нет, показалось.
– Кто тут профессионал, бль? – рассудительно говорит Керамбит, убирая бутылку подальше от Марка. – Не бывает неверной информации. – Шпажкой он закидывает в рот оливку. – Либо она верная, и тогда она – информация, либо она не информация вовсе. Я в шоке: мне тебя учить, что ли?
«В точку. Я тоже в шоке».
Ну и естественно, заслышав в голове этот синтезированный памятью голос, Марк понял, что дальше веселья не будет. Чертово суперэго: ни в какую не дает расслабиться. Он попросил владельца вызвать машину, навестил комнату для господ, вернувшись, преувеличенно душевно поблагодарил и двинулся на выход, слыша, как Керамбит негромко сообщает словно бы сам себе:
– А вера, брат, ни-ка-кейшего отношения к информации не имеет.
 
1. Кажется, я вижу то, чего нет
 
1
Майя минует в обратном порядке ненормальных психов, которых с наступлением темноты ощутимо прибавилось, по пути отклоняет три соблазнительных предложения и одно непристойное, уворачивается от парочки рук, конфетти и облачков глиттера, добирается до эскалатора, проходит все те же проверки, только на выходе, и покидает Город Золотой. Из бессмысленной осторожности, не оглядываясь, проходит квартал и только там, на углу, под лучащейся безопасностью и готовностью помочь зеленой вывеской «Аптека», переводит дух и лезет в карман за смартом. Тычет в экран, вызывая приложение «Фикса», и, пока ждет жучка, старается дышать поглубже.
На самом деле хочется расплакаться. Но не в коридоре же.
Вечер буднего дня. Неоновые логотипы превращают сталепластовые стены коридора в пестрый светящийся лоскутный шарф бесконечной длины. Движение слабое: Майя от нечего делать вглядывается в перспективу коридора, в обе стороны, и не видит и намека на пробку. На проезжей полосе в основном жучки «Фиксов», другого транспорта почти нет. Пешеходов, наоборот, много. Ей помнится, что раньше было как-то наоборот, но давно – еще до молла, в детстве.
Четыре минуты спустя она забирается в безлично-чистую ракушку типового жучка и расслабляет наконец плечи. Вот теперь настроить окна на непрозрачный режим – и можно.
 
Слабость, которую она последний час держала на расстоянии вытянутой руки, набегает стремительной волной.
Майя только-только опускает веки, и в левое крыло жучка что-то ударяется – с такой силой, что она врезается головой в боковое стекло и мигом теряет ориентацию. Она распахивает глаза и видит в стене молла огромную дыру, разрыв, который с каждой минутой ширится – это не просто дефект конструкции, это катастрофа, проседание грунта, усталость металла, теракт. В дыру врываются холодный воздух, тьма, запах горелых полимеров. Освещение гаснет. Врубаются сирены аварийного оповещения. Майю куда-то несет, где право, где лево, непонятно; она упирается во что-то ладонями, растопыривается, как паук-сенокосец, голова кружится, по виску течет. Проходит – сколько? – и под резкое гудение Майя повторно налетает – на этот раз на что-то слишком твердое, слишком непоколебимое и слишком темное, чтобы ее тело могло пережить такую встречу.
Она глубоко вздыхает.
Нет. Ничего подобного. По правде ничего такого не происходит.
Майя протягивает руку к пульту, снова делает невысокие окна прозрачными. Хотя на самом деле ей хочется остаться в домике. Но себя надо преодолевать.
Встречные жучки несут мимо людей с бесстрастными лицами. Иногда это тандемы. Иногда – семейные жуки на четверых. Редкие проезжие не слушают какую-нибудь свою оксану, но такие есть, и иногда они встречаются с Майей взглядом и безлично улыбаются ей, и тогда Майя тоже улыбается и дышит ровно и глубоко – глубоко и ровно, ровно, ровно. Багажная лента у стены несет типовые контейнеры со штрихкодами, и на каждом повороте успокаивающе мигают боковые сканеры, проводя сортировку. Майя рассеянно думает, и как же это все работает, и как же грузы не теряются, а вот тем не менее. Где исключен человеческий фактор – там всё как часы.
По бокам проплывает уютный сияющий поток вечерней рекламы, теплые огни, ради которых, наверное, люди и поселяются в центре. Жучок выезжает в центральный коридор молла: здесь почти нет обычных магазинов, только бутики и офисы всяких там серьезных контор. Бутики Майе, как и почти всем в молле, не по карману, но она, как и все, любит разглядывать тепло подсвеченные стеклянные внутренности.
С решетчатого потолка, на котором крепятся светильники, свисают струны дополнительных светодиодных рекламок. День государственного флага. Или герба. А может, Конституции. Такие вещи уже давно никто не различает, никого они не интересуют – тем более, что социотех работает на полную катушку, размывая понятия, оставляя лишь облако феромонов патриотизма, без конкретики. Въезжая в это облако, заемщик должен испытать всплеск чувства общности, групповой принадлежности, причастности к этим ярким, красивым рекламкам с государственным триколором. Но светящиеся гирлянды – это и правда красиво. В приложении «Фикса» можно поставить специальную галочку, чтобы тебя везли по наиболее прославленным местам, мимо достопримечательностей, набравших сколько-то там тысяч лайков от путешественников, туристов там всяких. Майя живет в этом городе с рождения, а в молле – уже двадцать с гаком лет, с детства, с самого запуска программы переселения, и галочку не ставит.
Она бессознательно трет висок с той стороны, которой приложилась – а на самом деле нет – о борт жучка. Фантомная боль улетучивается. Наверное, ей не хватает каких-то витаминов? Молибдена. Красивое слово, можно как-нибудь потом завести медлительного, высокомерного кота тайской породы и назвать Молибденом.
Потом она вспоминает, что хотела ведь расплакаться, но жучок уже подъезжает к дому. Ей неимоверно повезло: район чудесный, в основном антикварные магазины. А ее жилой комплекс – с окнами, да еще и вид на сквер. В сквере – деревья. Две комнаты, кухня отдельная, и это еще даже не на весь кредит, еще на будущий ремонт осталось.
Выбравшись из жучка (низкая посадка, приходится поднапрячь ягодичные мышцы), Майя входит в квартиру, тапает по выключателю и по очереди стягивает, балансируя на одной ноге, сапоги. Оксана якобы приятным рекламным голосом зачитывает заголовки входящих событий и предлагает несколько вариантов действий. Майя говорит «отложи», а потом, через секунду, «отключись до завтра». Имеется сильное подозрение, что система ее презирает, и Майя с мелочной мстительностью пользуется любым удобным случаем, чтобы заткнуть ей рот.