Альтер эво

– Угощаюсь хересом, да. – Старков насмешливо приподнял рюмку. – А еще цинично повышаю затраты безутешной вдовы на воду и электроэнергию. И – обратите внимание – я только что ответил на незаданный вами вопрос.
Марк задумался на секунду, потом кивнул:
– Наследство. Все переходит ей, да? У падшего сына, значит, просто нет мотива.
– Ответ засчитан. – Арнис полюбовался на свет остатками жидкости цвета листопада у себя в рюмке. – Притом что тебе я могу не давать никаких ответов вовсе, ты в курсе, да?
«Но даешь», – мысленно парирует Марк, и собеседник слышит и возражений не находит. Марк знает, почему Арнис отвечает на его вопросы – почему все отвечают. У Арниса вид человека, которому сам черт не брат, и этот вид может соответствовать истине, а может и нет, но ретриверов побаиваются все. Исключений не бывает. Даже Китин терпит его выходки. И президент всея Земли стал бы терпеть – из страха. Марк на их месте тоже боялся бы себя – человека, который в любой момент может узнать. А возможно, уже знает. Если такой тебя о чем-то спрашивает – волей-неволей ответишь, просто чтобы он отвязался, чтобы не полез глубже, не стал выяснять сам.
Ретриверов всегда было мало, и информации о них тоже всегда было мало. К их существованию в общем и целом привыкли, как ко многим другим абсурдным и невозможным вещам, к которым привыкнуть нельзя никак – вроде неизбежности собственной смерти, паладинов или альтер-эво. Возможно, в каких-нибудь отдаленных краях детишек и стращали злобным вислоухим, который всегда узнает, что ты натворил, и бате расскажет… А возможно, и нет, Марк не интересовался.
Считалось, что ретривер может выяснить все – вообще все. Глупейшая неправда, но знакомые Марку вислоухие не трудились развенчивать этот миф: жить-то на что-то надо. Одновременно считалось, что ретривер – парень занятой и в данный момент наверняка занимается кем-то другим, а не тобой, так что все в порядке, можно грешить дальше.
Хотя после появления дела Старкова Марк начал задумываться – как же справляются сильные мира, те, из списка? Те, кто, как Язепс Старков, пусть и невидимые, навели на себя слишком яркие прожектора и уже не могут рассчитывать на то, что злой дядя ретривер смотрит в другую сторону.
– Ответ засчитан не полностью. – Марк отвернулся от окна и посмотрел на Арниса. – Наследство – мотив суицидальный. Ничто другое так не подставляет того, кто наследует. А для убийства могла быть и иная причина – в том числе и у тебя. Та, которая потребовала стрелять.
– Это да. – Арнис поковырял шпажкой в зубах. – Чтобы наложить лапу на достояние старика, добывать огнестрел было не обязательно. Но в это обстоятельство упрется и встрянет любая твоя догадка, уважаемый. При любом раскладе, при любом мотиве – на хрена было стрелять?
– А ты как думаешь?
Старков уставился на него со сдержанным раздражением. А ведь это Марк еще не приступал к юмору.
– Много ли ты в жизни сталкивался с насилием, господин Самро? – вкрадчивым тоном поинтересовался Арнис. – Можешь не отвечать. И так видно, что немного. И как же по-твоему, насилие есть зло? Боль – это зло? Ведь они не ведут к упрощению. Смерть – да, ведет; но то смерть, а не муки. Физические страдания – разве они вообще как-то учитываются в эволюционном процессе? Считаешь ли ты, что где-то там в стратосфере сидят небесные счетоводы, которые подбивают баланс боли: сколько бед выпало тебе на долю, сколько удовольствия тебе положено, дабы их компенсировать? С учетом того, что и ты, и я, и все остальное человечество в любой момент может сгинуть вместе с миром, то, радуемся мы или страдаем, теряет какое-либо значение. Если вообще когда-то его имело.
– Так по-твоему насилие – дело благое? – Марку не очень понравилось, какой оборот принял разговор.
– Благое? Нет. Неизбежное. Имманентное. Это не зло, которое требуется искоренить, не атавизм, который мы должны перерасти. Увы. Это свойство самой жизни, эпифеномен существования. А что естественно – то не… – Арнис ловко закинул в рот последний кубик сыра.
 
– Какая интересная точка зрения. – Марк спокойно сложил руки на столешнице. – А главное, оригинальная-то какая. И при чем здесь дело твоего отца?
Темные глаза Арниса холодно блеснули.
– От неизбежности имеет смысл научиться получать удовольствие – пусть даже не оно является причиной и целью, – раздельно и взвешенно проговорил он. – У того, кто убил старика, мог быть десяток причин сделать это. Но он мог и себя при этом побаловать. И если так, то способ здесь с мотивом не связан.
Марк с отсутствующим видом поглядел в потолок и почесал бровь:
– Тебе бы доставило удовольствие убить человека таким трудоемким и небезопасным для всех вокруг, включая тебя самого, способом?
Губы Арниса медленно раздвинулись в улыбке. Он легонько постучал себя кончиком пальца по шраму в виде кляксы, а потом наставил этот же палец на Марка.
– Не-ет. Нет, нет и нет. Только руками. На другой вариант я бы не согласился. – Старков внезапно распрямился, потягиваясь, и, вскинув локти над головой, упер ладони себе в загривок. – Но я этого не делал, господин Самро. Неизбежность не сформировалась. Старый козел и так помирал – от меня просто не требовалось никаких действий.
– Никому не требовалось, – согласился Марк, тоже выпрямляясь. – Но кто-то все же счел нужным сделать что-то в этой ситуации. И меня терзает любопытство.
– Любопытство? – Арнис усмехнулся, бросив на стол пару монеток. – Разве вы, господа вислоухие, можете себе его позволить?
– Не можем, – кивнул Марк. – Но таков, видишь ли, имманентный эпифеномен самой нашей жизни.
Он двинулся к выходу первым и в высоких тяжелых дверях из полированного дерева с витражными окошками едва не столкнулся с человеком в тайтсах и рашгарде под расстегнутой толстовкой. Человек Марку сразу не понравился: он попятился, но лишь ровно настолько, чтобы Марк не торчал в дверном проеме:
– Самро?
За спиной у спортивного типа уже стояли в дожде еще двое. Марк рассудил, что ответ им можно не давать. Один потянул руку в карман.
Марк знал свои сильные стороны. Ясен день, боевые искусства он в свое время изучал так же, как все, но душу в это дело никогда не вкладывал – те так, как тот же Бубен. Сперва его больше интересовало подурить, посклеивать девчонок, закинуться чем-нибудь негустым и нашкодить по мелочи. А потом его выцепил Йорам и начал натаскивать в ментальной плоскости. В итоге Марк стал, по собственным скромным оценкам, грандмастером инфомира, но на уровне телесном позорнейше проседал. В запале наехать на Холодного – куда ни шло, но вставать против троих, целеустремленно шедших по его душу, он очень не хотел бы.
Не похоже, чтобы троица перед ним смущалась общественным местом, и Марк уже приготовился к тому, что далее характер развития событий может варьировать в диапазоне от унизительного до крайне болезненного.
Но тут на лице того, который стоял ближе к Марку, отразилось замешательство, он быстро глянул через плечо на остальных, затем снова на Марка, после чего сдал назад, развернулся и, прихватив приятелей, решительно двинул прочь.
– А мог ведь сделать вид, что знать тебя не знаю, – послышался за левым плечом Марка насмешливый голос Арниса.
– Спасибо, я оценил жест. – Обернувшись, Марк увидел в глазах Старкова странное воодушевление, как будто перспектива стычки действовала на него наподобие хереса, приятно будоражила. – Твои знакомые?
Арнис покачал головой:
– Нет, но, боюсь, теперь твои. При вашей работе, ребята, вам бы каждому дню радоваться, когда вас никто не лупит, а? Удачи в поисках.
Марк посмотрел, как он отходит на несколько шагов, лениво поднимая руку, и тут же к обочине рядом причаливает ситикар.
– Арнис! – окликнул он, и, когда Старков обернулся, спросил: – Ты приехал, потому что отец позвал тебя? Он хотел помириться?
Резкие черты лица Арниса в стоячем дожде размывались, теряли четкость, видоизменялись.
– Не в ту сторону смотришь, Диоген. – Арнис распахнул дверь кара и закинул ногу внутрь. – Ищи в другом месте.